В Алматы в день нашей встречи льёт проливной дождь — из тех, что обычно превращает улицы в реки и парализует город. А у Ерванда Ильинского в прошлом году был второй инсульт. Несмотря на это, на 85-летний возраст и на апокалипсис за окном, он в офисе. Работает.

А человек-легенда он потому, что один из самых известных казахстанских альпинистов. Главный тренер сборной Казахстана по альпинизму — первой в мире команды, покорившей все 14 гор-восьмитысячников планеты. Воспитал больше 100 мастеров спорта. Ещё он первый представитель Казахстана, вошедший в престижный клуб "Семь вершин". Покоритель Эвереста и многих других вершин — как в буквальном, так и в переносном смысле. В этом году он был награждён высшим знаком отличия "Қазақстанның Еңбек Ері" ("Герой труда Казахстана").

Всё это как будто располагает к официальности, но нас встречают очень просто, тепло и по-домашнему. Марина Коржова, супруга Ерванда Тихоновича, заботливо ставит чайник — чтобы промокшие согрелись. А потом накрывает целый обед.

Мы знакомимся, пьём чай и едим селёдку под шубой — любимый салат Ерванда Тихоновича.

Потом Марина хочет оставить нас для интервью, но я прошу её остаться.

— Пожалуйста, не уходите.

— Ой, ну вы что, страшно же... мы же вляпаемся во что-нибудь, — шутит Ерванд Тихонович.

И все смеются. Мы ещё не раз будем хохотать во время интервью. У Ильинского отличное чувство юмора и быстрые реакции.

Я уговариваю Марину дальше:

— Ни во что мы не вляпаемся. Наоборот, вы создаёте атмосферу домашнюю, свободную. Поэтому получится хороший разговор.

И Марина соглашается.

Зачем легенде работать?

— Вы каждый день здесь, в офисе? — начинаю я наш разговор.

— Почти каждый день, — говорит Ерванд Тихонович.

— Получается, полноценно работаете. А зачем?

Искренне недоумеваю, зачем заслуженному человеку на пенсии каждый день ходить на работу.

— Привычка, — быстро и коротко отвечает мастер спорта, потом задумывается и продолжает. — А потом, сидеть дома — скучно. А здесь всё-таки… Вот вы пришли, ещё люди приходят. Видите, вон понавешано у меня...

Ерванд Тихонович может пошутить не только над ситуацией, но и над собой. Ироничное "понавешано" — это он про грамоты, награды, благодарственные письма, картины, сувениры и фотографии с друзьями и знаменитыми людьми, которыми уставлены и увешаны стены его скромного кабинета.

— Это ваши гости приносят?

— Не просто гости. Это люди, с которыми я вместе работал или работаю.

— А это вы? — показываю на небольшую фигурку симпатичного альпиниста с весёлыми глазами.

— Да, это тоже один товарищ сделал такую штуку и сказал, что это я. Похож?

— Очень похож.

— Ну, конечно, нос, два уха, глаза. Конечно, как может быть не похож, — Ерванд Тихонович смотрит с хитрым прищуром.

— И какой у вас рабочий график? Вы с утра приезжаете?

— Нет, сегодня вот к часу приехал, потому что Марина сказала, что вы придёте. Завтра у боксёра юбилей, это мой хороший приятель, чемпион мира по боксу. Меня пригласили. Правда, на завтра ещё с кем-то встреча, с каким-то журналистом.

— Очень плотный график. А что вы делаете? В чём сейчас ваша работа заключается?

— Вот с вами беседую, например.

— Согласна, это тоже работа — с журналистами общаться.

Среднекосмическое

— Кстати, в интернете есть информация, что один журналист много лет назад подарил вам книгу, и это изменило вашу жизнь. Это правда?

— Да, это правда. Вы же, наверное, знаете, есть такая газета "Дружные ребята". Был такой журналист — Сарым Кудерин. Он работал журналистом в этой газете, а я у него тренировался. И была книжка его стихов, я её читал, интересно, конечно.

Справка: Сарым Джумаханович Кудерин — первый казахский профессиональный альпинист, сын известного писателя и учёного Жумахана Кудерина. Сарым Кудерин по профессии педагог и журналист. Преподавал русский язык и литературу в школе, работал в редакции газеты "Дружные ребята". Первый тренер-студент-общественник, тренировал секцию университета. Погиб вместе с командой Льва Мышляева в 1963 году при восхождении на Чатын — это вершина на Центральном Кавказе, на границе Кабардино-Балкарии (Россия) и Грузии.

— До того, как заняться всерьёз альпинизмом, я, как все пацаны алматинские, ходил дикарём по горам. Причём не просто так ходил — у меня был товарищ, мы с ним даже делали альпинистские восхождения, достаточно сложные. Но это мы делали сами. А Сарым Кудерин часто нас встречал в горах и говорил: "А что вы болтаетесь? У тебя какой-нибудь разряд есть?" Я отвечал, что нет. "Ну а чего ходишь? Я тебя встречаю в горах уже седьмой или восьмой раз, а на третий разряд всего пять восхождений надо. Ты был бы уже разрядником", — говорил Кудерин.

А я учился в университете на физическом факультете и в конце концов пришёл в секцию университета. Сарым увидел меня и сказал: "О, ты всё-таки пришёл, всё-таки голова сработала". И я начал заниматься.

К сожалению, через год он погиб…

— В горах? — спрашиваю.

Ерванд Тихонович грустно кивает.

— Вас вдохновили его настойчивость или строчки его стихотворений?

— Строчки тоже, конечно. Но я и сам ходил достаточно много, начал уже кое-что понимать. Поэтому пришёл в эту секцию.

— После этого альпинизм стал делом всей жизни, я правильно понимаю?

— Ну, во-первых, в секции были ребята постарше, которые уже давно занимались — разрядники, то-сё. Мне тоже захотелось выполнить какой-то разряд. Во-вторых, я подумал, что надо в школу инструкторов пойти. Ну вот так втянулся.

— А ваша специальность "мирская", скажем так, не горная? Вы физмат закончили?

— Нет, физмат я так и не закончил. Я с физмата перешёл в Политехнический институт на факультет автоматики и вычислительной техники. И это было в какой-то мере и по сей день моим хлебом, что ли. Правда, я в этой области сейчас не работаю.

Потом я несколько лет работал на космостанции высоко в горах (Тянь-Шаньская высокогорная научная станция космических лучей — прим. редакции). Называют это дело среднекосмическим. Вот я там отработал около трёх лет, потом ушёл в Политехнический институт, примерно на этой же специальности работал. Интересная, кстати, была работа: разработка новых физических методов разрушения горных пород и бетона.

— Это что-то на стыке инженерии и науки?

— Да, и кстати, с альпинизмом связано. Потому что станция космических лучей — она на высоте 3 500 метров.

— И долго вы там проработали?

— Нет. Среднекосмическое (смеётся). Около трёх лет.

— А потом ещё физика где-то была в вашей жизни? Или вы ушли в тренерскую работу?

— Я в тренерскую работу ушёл.

— Кстати, интересно ваше мнение — раз мы об этом заговорили. Как вы относитесь к искусственному интеллекту, к тому, как он сейчас развивается? У вас же как раз специальность — ЭВМ, вычислительные машины...

— Знаете, я считаю, что надо иметь хотя бы какой-то интеллект, тогда можно рассуждать об искусственном.

Ерванд Тихонович Ильинский. Фото: ©️ Tengrinews.kz / Болат Айтмолда

Что тянет человека в горы?

— Знаете, одно дело — просто ходить в горы, другое — альпинизм. И вот вопрос, который мучит многих: что тянет на такую высоту? Почему люди идут на восьмитысячники, если знают, что могут не вернуться, что там можно получить травму, что придётся столько испытаний пройти: мёрзнуть, тащить на себе много-много килограммов?

— Во-первых, люди, которые дошли до такого уровня в своей деятельности, что они захотели идти, скажем, на восьмитысячник, конечно, очень долго к этому шли.

Я, например, получил значок "Альпинист" в 1962 году. А в 1982 году я участвовал в экспедиции на Эверест. Через 20 лет. 20 лет — это всё-таки период, правда?

Молчит…

— Вы говорите: холодно, голодно и можно погибнуть… В альпинизме, собственно, как и в других направлениях, есть люди, на которых как-то ориентируешься. Так вот, был такой очень сильный французский альпинист — а родина альпинизма, вообще говоря, во Франции — вот он на вопрос о безопасности отвечал так:

"Основа моей безопасности — моя высокая техника".

То есть, когда он подходит к рельефу, он уже видит — квалификация у него такая, что он видит — по зубам ему этот маршрут или нет. Может, лучше отказаться сегодня и попробовать завтра. Всё просто.

— Но всё же, что туда тянет? Почему хочется ходить и ходить, и ходить, и ходить?

— Ну, движение — это жизнь.

— Могу я ответить на этот вопрос? — к нашему разговору подключается жена Ерванда Тихоновича, Марина. — Извините, что я вмешалась. Когда мы с Эриком — это было давно уже — стали вместе жить, он меня повёз под Хан-Тенгри (пик на Тянь-Шане — прим. редакции). Я там смогла понять, почему они ходят в горы. Я смогла понять также, что это не моё. Но просто эта красота, тишина, эта мощь, эта энергия... Есть потребность в этом всём.

— Это какое-то место силы, куда душа рвётся? Хочется снова и снова быть в этом? — уточняю я у Марины.

— Это всё вместе: преодоление себя, что-то такое мощное и гигантское. Одним словом это не назовёшь. Можете сколько угодно расспрашивать, но это я для себя поняла уже за столько лет жизни, что не смогут люди описать…

Обращаюсь к Ильинскому:

— Вы согласны?

— Я вам больше могу сказать, — добавляет он. — Один журналист задавал такой вопрос. И Серёга Ефимов (альпинист — прим. редакции), товарищ мой, ответил так:

"Если вы об этом спрашиваете, то вам невозможно это объяснить".

Покорить всё

С 1991 по 2010 год казахстанская сборная по альпинизму реализовывала собственную программу "14 восьмитысячников" под руководством Ерванда Ильинского и стала первой национальной командой в мире, покорившей все 14 восьмитысячников.

Справка: программа "14 восьмитысячников" — одно из самых престижных достижений в высотном альпинизме, предполагающее восхождение на все 14 гор планеты высотой более 8 000 метров. Все они расположены в Гималаях и Каракоруме, в их число входят Эверест, К2, Канченджанга, Лхоцзе, Макалу и другие вершины. Отдельным достижением считаются восхождения без использования дополнительного, или баллонного, кислорода. Это особенно сложно, поскольку на высоте более 8 000 метров организм испытывает критическую нехватку кислорода.

— "14 восьмитысячников" — почему вы взялись за ту программу?

— В мире всего 14 вершин выше 8 000 метров. Есть ещё программа "Восхождение на семь высочайших вершин" — это высшие точки семи континентов. Тоже географический чисто ответ: в мире семь континентов и у каждого есть своя высшая точка. И вот это — одна из альпинистских задач. То же самое с четырнадцатью восьмитысячниками.

— То есть смысл был в том, чтобы всё покорить?

— Таких людей в мире, по-моему, 12 человек только, которые смогли эту программу выполнить. Причём не просто взойти, а взойти без кислорода — без дополнительного баллонного снаряжения. Это очень спортивное достижение в альпинизме, сами понимаете.

Примерно то же самое — высочайшие вершины континентов. Потому что в Азии своя вершина — Эверест. В Америке — своя вершина — Мак-Кинли. В Европе своя вершина — Эльбрус. И так далее. И вот этот комплект вершин даёт представление о возможностях человека.

— Тут у вас есть ещё и исследовательский интерес физика о возможностях человека?

— В общем-то да, конечно.

— Когда вы запустили программу "14 восьмитысячников" для казахстанских альпинистов, вам было уже под 70 лет. Не было ощущения: "Жизнь состоялась, зачем этим заниматься, если я уже много достиг?" Это вопрос про отношение человека к своему возрасту и к своим возможностям.

— Когда я начал программу "14 восьмитысячников", я сам в ней как спортсмен не принимал участия. Потому что как раз про это подумал. А вот "7 вершин" были мне пока ещё по зубам. Поэтому семь вершин я сделал. На Эверест сходил, ещё куда-то. Но, конечно, до 14 вершин далеко.

Тут к нашей беседе вновь подключается Марина:

— Просто для сведения: полгода назад он получил второй инсульт. В 16-м году — первый. И накануне второго инсульта он ещё каждый день бегал по пять километров — независимо от того, дождь ли на улице, снег ли на улице. Это к вопросу о возрасте... Возраст — это то, что в паспорте написано.

— Мне и хочется об этом поговорить. Многие люди думают об этом и ограничивают себя даже в своих мечтах, не то что в усилиях. И мне кажется, ваша история, ваши достижения могут вдохновить других людей и показать, что возраст — правда, цифра в паспорте. А на самом деле возможностей у человека больше, чем кажется…

— Ну ко всему надо готовиться, — отвечает на это Ерванд Тихонович. — Если я бегаю каждый день пять километров, то моих физических возможностей больше, чем у обычного человека.

Потом — когда я начал эту программу, то к тому времени уже на Эвересте был, на Эльбрусе был раз десять, на Мак-Кинли тоже ходил. Я уже посмотрел, что это задача мне по зубам.

Человек выбирает жить или не жить

— Можно сказать? — подключается Марина. — Я могу говорить не про горы. Когда Эрик получил первый инсульт, он ровно, не знаю, полчаса посидел в инвалидной коляске, когда его перевозили из одной больницы в другую — в реабилитационный центр. И там уже ни разу не сел в коляску. Хотя можно было на занятия ездить на коляске.

Мы ходили в первые дни по 40 минут — от палаты до места, где реабилитируют. Человек шёл — за руку, но шёл сам и не садился в коляску. Ему было тяжело, трудно, но он это делал. Всё зависит от внутреннего запроса человека: выбираю жить или не жить. От этого зависит и длина жизни, и её качество.

— После первого инсульта вы и в горы ходили?

— Да, на Эльбрус, практически на вершину, взошёл.

— А после второго инсульта как давно в горах не были?

— Ну в горах мы бываем через день, в таких горах — среднегорье. Был на Туюк-Су (урочище в Заилийском Алатау — прим. редакции), та же космостанция... Это уже не высокие горы, которые предъявляют требования к физической нагрузке. Конечно, важно уже не переборщить.

— Скучаете по горам? Сейчас вам хочется там оказаться?

— Если хочется просто оказаться в горах, то это легко. Сел на лошадь и поехал. Или сел на машину и приехал на Туюк-Су, на космостанцию. А вот зачем? Всё-таки если ты приехал туда, надо куда-то пойти, куда-то надо полезть, надо что-то посмотреть. Ну а сейчас возможности ограничены.

— То есть скучаете?

— Конечно. Мы же не просто по горам ходили. Там определённый коллектив складывается, друзья, подруги.

Ерванд Тихонович действительно в очень хорошей форме. В их офисе есть бильярдный стол, и он даже соглашается забить несколько шаров, пока мы беседуем.

— Во время награждения вас знаком "Қазақстанның Еңбек Ері" особо отмечали, что вы всегда берегли жизни людей, друзей, не рисковали ради спортивных достижений. Это ваш принцип?

— Это не принцип, это необходимость. Как я могу рисковать чужой жизнью? Я же говорил: основа моей безопасности — моя высокая техника. Поэтому я считал, что прежде чем человека повести куда-то на гору, надо его в достаточной мере подготовить.

И несмотря на то, что альпинизм — действительно опасный вид спорта, мне как-то удалось сохранить жизни тех людей, которые были рядом. В моих мероприятиях не погиб ни один. Именно потому, что они были — я думаю — достаточно подготовлены к тем задачам, которые перед ними стояли.

— А когда такое случается в других командах, вы переживаете?

— Конечно. Очень много альпинистов погибло и классных альпинистов погибло, причём на таких, на тривиальных, будем говорить, участках вершин. Потому что (пауза, Ерванд Тихонович подбирает слова) люди неосознанно, по всей видимости, принимали какие-то решения.

Например, Валера Хрищатый — очень интересный был альпинист, это мой воспитанник, я его знал вот с таких пор (показывает рукой — с каких).

И он… Поступил как-то... Всем понятно, что тот участок вершины нужно пройти условно до 11 утра. В полдвенадцатого их завалило. То есть они должны были или выйти раньше, или развернуться и уйти с этого участка. Причём он же заслуженный мастер спорта, он же всё это знает.

Или Вадик Смирнов — это вообще был, ёлки-палки, неподражаемый человек на любых формах рельефа. Универсальный боец был альпинистский. И тоже, значит, кошки не надел, из палатки выглянул: "Тут три метра, я пройду быстренько". Вышел из палатки и улетел. Как так можно при такой квалификации?..

Ерванд Тихонович говорит это с болью…

— Мастера спорта международного класса, заслуженный мастер спорта. У него таких вершин много было. Вот здесь человек поступил опрометчиво. И не один он.

— Помнишь, был случай, вы спасали Бориса Андреевича Студенина… — напоминает Марина.

— Много людей вам приходилось спасать? — задаю я дополнительный вопрос.

— К сожалению. Есть такая вершина — она здесь недалеко: пик Мраморная стена. Высота горы — 6400 метров. Борис организовал экспедицию, пригласил нас туда.

Мне было 25, что ли. И что такое опасность, мы даже не думали… И уже уходили в горы, садимся в машину, аптечку не брали: "Зачем она?" Подходит мой товарищ, а он в медицинском учился, говорит: "У вас же аптечки точно нет. На тебе флакон, если будет туго — то несколько капель на стакан воды".

Ну ладно, пошли. Борис заболел, до высоты 6 000 дошёл и дальше уже не в состоянии — "горняшка".

Справка: "горняшка" — разговорное название горной, или высотной, болезни, которая развивается при быстром подъёме на значительную высоту из-за нехватки кислорода. Обычно проявляется головной болью, слабостью, головокружением, тошнотой, одышкой и нарушением сна. При ухудшении состояния возможны опасные осложнения — высотный отёк лёгких или мозга.

— Мы знали, что его нельзя оставлять. Решили, что мы сейчас быстренько сходим на вершину и потом потащим его вниз. Вроде, всё так получилось, как планировалось. Мы пошли вверх, вернулись, а он уже всё — "готовый". За руки, за ноги его — и потащили вниз. Один товарищ говорит: "Слушай, надо что-то делать, он умирает".

Я говорю:

"Знаешь, у меня есть какой-то флакон. Но говорили, что это в самом крайнем случае, потому что он может навредить. Там несколько капель на стакан воды".

Товарищ говорит: "Ты что, сдурел? Какая вода, откуда? Высота — 6 100 метров, февраль".

А у Бориса уже судорожное состояние. Мы ему ледорубом рот открыли и полфлакона влили ему. Потом я уже узнал, что это была настойка женьшеня на спирту.

У нас на глазах он начал оживать! Сначала лицо было синюшного цвета, потом он начал шевелиться, потом судороги пошли, и потом начало лицо розоветь. Кто-то говорит: "Слушай, но он же оживает, это хорошо. Идите ищите дорогу вниз".

И мы с товарищем пошли искать дорогу вниз. Где-то полчаса туда-сюда ходили. И когда пришли, он уже сидит и пьёт чай.

Потом я интересовался, в чём дело — не может женьшень так повлиять. Оказывается, повлиял тот спирт, который был в этом женьшене. Потому что спирт — как пеногаситель. У Бориса уже было такое состояние — пена изо рта. И он дышать уже не мог, потому что пеной всё забито. А когда пену погасили, он тут же задышал.

— Привлекали ли вас когда-то МЧС, ДЧС к каким-то спасательным операциям?

— Конечно. У меня есть удостоверение спасателя.

— Много людей спасли?

— Знаете, спасли — это когда человек остался живой. Травмировался, может быть, но живой.

Я работал начальником спасательной службы на Чимбулаке (сейчас Шымбулак — прим. редакции). Мы за два сезона, по-моему, 42 человека спустили. То есть оказали первую помощь и свезли вниз…

А раньше дороги от "Медео" до Чимбулака не было. Но я же должен куда-то девать ломаных — горнолыжников, сноубордистов — мы оказывали первую помощь, если переломы — накладывали шины, и лекарства какие-нибудь давали обезболивающие.

Потом на санях спускали их со склона. А у меня была лошадь! Кладёшь пострадавшего на сани конские (большие, как диван), накрываешь его матрасами, одеялами, холодно потому что, и едешь до "Медео".

До "Медео" уже доходила скорая — "буханка". Дальше я сам ложился в этот диван, укрывался, "цоп-цобе", стегал лошадь, и она везла меня обратно на Чимбулак. Это был 65-й год.

Секретная альпинистская миссия в Афганистане

— Вы мне так и не сказали, вы рады, что Кудерин тогда вас затащил в секцию и что всё так сложилось? Не жалеете ни о чём?

— Вообще-то мне нравилась моя специальность и физика мне нравилась. Поэтому выбирать было сложно. Просто я после одного из восхождений поморозился и работать в лаборатории больше не мог.

На большом пальце у него нет одной фаланги.

— А к тому времени моя команда уже была чемпионом Советского Союза — и меня приглашали в армию (имеется в виду ЦСКА, Центральный спортивный клуб армии). Ну я в армию ушёл, перешёл в команду альпинистов ЦСКА, которым долгие годы успешно руководил Новиков Павел Максимович. И даже пришлось нам побывать в Афганистане…

— Это когда советско-афганская война была — с 79-го по 89-й год?

— Это спустя два дня после начала войны.

— Что вы там делали?

— Ну давайте тогда сначала. 

Звонит мне полковник Карасенко — был такой у нас в клубе (ЦСКА). Пришла депеша из Москвы — срочно организовать спасательную команду. Я: "Куда, зачем, чего?" Он: "Я и сам не знаю". А чтобы ехать на спасательные работы, я должен знать район, должен знать квалификацию людей, которые мне нужны, должен знать снаряжение, какое мне нужно, должен знать в конце концов высоту горы, должен знать классификацию этой вершины — какая у неё техническая сложность. А так — ну приехал, сел, посидел и всё, что ли?

Он: "Я одно только знаю, сказали брать малосемейных — неженатых и без детей".

Ну собрал я восемь человек. Нам маленький инструктаж провели. Но они сами ничего не знали, как я понял. Я говорю: "Скажите, отправляете хоть куда". В Душанбе. Потом повезли нас в Николаевку (посёлок под Алматы — прим. редакция). Там как раз военный аэродром.

Сели в самолёт и полетели. И потом зумер такой "уау-уау", как в шпионских фильмах. И таким деревянным голосом: "Проходим государственную границу". Ёлки-палки. Я постучался к пилотам. Говорю: "А куда мы границу переходим? У меня команда — в Душанбе лететь". "А у меня команда — в Кабул", — ответил пилот.

— И кого вы спасали?

— Спасать там было некого уже.

— Спускали?

— Спускали. И искали документы.

Когда мы прилетели в Кабул, с нами пришёл знакомиться один генерал:

"О, ребятки, хорошо устроились, чаёк пьём? Оружие мы вам завтра выдадим. Пока пейте чай. Но если начнут бегать люди по коридорам, стрелять, кричать, шуметь, вы не обращайте внимания. Если кто-то начнёт к вам в дверь ломиться, спроси из-за угла "

чё надо?

". Если ответят на русском языке, значит, свои. Если ответят на иностранном языке, бейте через дверь"

. Я говорю: "Товарищ генерал, а убьём кого-нибудь?" Он: "Я надеюсь до этого не дойдёт". Но стрелять нам не пришлось.

— Пришлось заниматься непосредственными обязанностями?

— Да. Самолёт, который летел в Кабул, садился и зацепился за вершину горы. Представляете, что может быть с самолётом, если он на скорости 600 километров влип в гору. Мы, когда туда прибыли, на вертолёте облёт сделали. Я говорю пилотам, чтобы садились. А они говорят, что сесть не могут. Покрутились и вернулись в Кабул.

Потом генерал спрашивает, что делать-то будем. Я говорю, что тогда надо идти туда пешком, но это километров 20. А нас по плану должен сопровождать взвод охраны. Но они же туда не дойдут. Что делать? Делать только одно. Говорю генералу: "Вы же горы только увидели, а мы постоянно в них работаем и используем вертолёт. Ваши ребята не могут там сесть, а ребята, которые с нами работают, могут". Он: "У нас-то классные пилоты — не могут сесть, а какая-то шпана садится, что ли?"

После этого генерал решил, что пойдём пешком. На следующий день нам выдают автоматы Калашникова. Смотрю, Вадик Смирнов тащит два автомата — зачем два? А он: "Шеф, ну страшно, а вдруг сломается?" Я говорю: "Калашников не ломается".

Посадили нас в БМП. Следом идёт "Урал" со взводом охраны с автоматами. Ехали-ехали, заехали в кишлак афганский. Дальше машины не идут. А у взвода начальником был майор, пожилой дядька. Я говорю: "Товарищ майор, мы пошли". Он: "А мы-то как?" А на них валенки здоровенные, у них большие такие палатки, печки-буржуйки. Декабрь.

Они за нами прошли метров 20, поняли, что не унесут всё это, и майор — военный человек, десантник — обложил нас тёплым материнским словом. Сел в БМП, включил радиостанцию, призвал того генерала.

— Товарищ генерал, Ильинский хочет уйти пешком.

А я слышу — на громкой связи. Генерал:

— Пускай идёт.

— А мне приказано сопровождать.

— Так сопровождай.

— А я не могу сопровождать на таком снаряжении.

— Ну не сопровождай.

В общем, не пошли. Генерал прилетел на вертолёте, полетели в облёт опять. Я ему показываю: товарищ генерал, ну вот здесь можно запросто сесть. Он даёт команду этим пилотам: садись. Те руками разводят оба — и первый, и второй пилот — не имеем права тут садиться. И всё.

Тогда и генерал тоже рассказал им, что он о них думает.

Вернулись в Кабул. Они попросили написать фамилии пилотов, про которых я говорил. Я им сказал, что надо брать или кыргызский авиаотряд, или казахский. Утром просыпаюсь. А там война идёт. Окна завешаны непрозрачной тканью. Я отодвинул ткань, смотрю в окно — идут наши пилоты, шесть или восемь человек. Они меня увидели, вздохнули: слава тебе, господи.

— Я их понимаю — схватили, потащили в Кабул...

— Да, их похватали, никто ничего не говорит: куда, зачем, за что? Дали им радиостанции, дали оружие. А тут они увидели моё лицо, знакомое им, спрашивают, что делать надо. Я им говорю, что работать. А они: "Воевать-то не придётся?" Я тогда ответил: "Надеюсь, что не придётся".

На следующее утро они уже посадили машины там, где надо. И мы начали работать — трупы, фрагменты тел, документы погибших. По-моему, 41 человек погиб, рядовые ребята, десантники. Потом подходит мой воспитанник, Коля Пантелеев, показывает, что нашёл — портфель какой-то. Я подумал, что это похоже на то, из-за чего мы сюда прилетели.

Я связался по радиостанции с Кабулом. Говорю:

— Товарищ генерал, подарок для вас есть.

— Какой?

— Почти что новогодний. Саквояж.

На следующее утро он уже был у нас, взял этот портфель, обнял. Ну я открывал этот саквояж, там были какие-то тетради, схемы, цифры. Как я понял — протоколы каких-то военных совещаний.

Награда, разрыв сердца и сто друзей-мастеров спорта

— Хочу ещё расспросить про награду. Вас наградили знаком "Қазақстанның Еңбек Ері"…

— Я же не знал, что такая награда будет. Мне мой ученик Максут Жумаев (капитан сборной альпинистов РК, 12-й альпинист, кто сумел взойти на все восьмитысячники без дополнительного кислорода — прим. редакции) позвонил: "Вы знаете, там планируется награда вам. Вы подготовьтесь, потому что…" Ну то есть обрывочные какие-то такие сведения… Потом мне кто-то ещё из ребят позвонил из Астаны: вас будут награждать. Я: "А чем?" Он говорит: "Я не говорю, чтобы сразу разрыва сердца не было".

Тут мы с Ервандом Тихоновичем снова смеёмся.

Я никак не ожидал, конечно, что будет "Герой". До этого у меня был орден "Отан" — когда его только учредили, это, кажется, самая высокая награда была. Я думаю, как это "Герой"? Волновался. Максут со мной ездил, сын со мной ездил (в Акорду на награждение — прим. редакции). Ну, в общем, пережил.

— А вы считаете себя героем?

— Правительство высоко оценило нашу альпинистскую деятельность. Наверное, действительно мы что-то важное сделали, это общая награда.

Но знаете, героизм — это, наверное, другое. Герои — это, как я считаю, Гастелло или Матросов. Люди, которые в критический момент приняли сложное решение. 

А у нас тоже были смертельно опасные ситуации, но это на протяжении длительного времени — 20 лет, может. Альпинизмом я даже больше занимаюсь. И ситуаций всяких было — сколько хотите.

— То есть вы считаете, для того, чтобы назваться героем, нужен какой-то один большой подвиг? А много хороших дел на протяжении многих лет…

— Много дел — это, может, ещё и труднее...

— Но как будто на "героизм" не тянет, вы считаете?

Кивает.

— А есть какие-то вещи, которым вас горы, альпинизм научили и помогли понять про жизнь и про человека?

— У меня вся жизнь прошла практически в альпинизме, в горах. Поэтому всё, что я собою представляю, — это, наверно, то, что я почерпнул в этих коллективах. У своего тренера, у других ребят, которые тренировались рядом.

— Что про человеческую натуру вы поняли?

— Если друг оказался вдруг…

— Получается, что с этими людьми вы очень близки — с кем ходили в горы, занимались, кого вы учили?

— Их много. Сказать, что тот-то — ближайший мой друг, нельзя. Вот, Валерка Хрищатый — я его уже упоминал — он такой был человек и альпинист крутой. Он погиб в 93-м году, а перед этим мне сказал: "Шеф, у нас в команде выросло около 100 мастеров спорта". Я говорю: "Откуда ты знаешь?" Он: "Ну я считал".

При воспоминании о Валерии Хрищатом и их ста воспитанниках Ерванд Тихонович улыбается.

— Казбек Валиев — тоже фигура классная в альпинизме. У нас с ним много хороших восхождений, знаменитых восхождений. Поэтому я не могу вычленить кого-нибудь из этой сотни мастеров спорта.

— Не имей сто рублей, а имей сто друзей-мастеров спорта.

— Ну, это сложно (смеёмся).

— Гордитесь ими?

— Конечно. Не все они стали заслуженными мастерами спорта, из них заслуженными стали только 25 и международного класса только 40. "Только" — некоторые всю жизнь идут к этому результату. Это очень высокое достижение. Поэтому я им говорю, что правительство высоко оценило всю деятельность нашу альпинистскую, наградив меня.

Непокорёнными остались Победа и Лысуха

— Вы довольны своими достижениями? Есть что-то, что не сделали?

— Есть. Я хотел взойти на пик Победы.

Справка: Пик Победы — самая высокая точка Тянь-Шаня, самый северный в мире семитысячник и одна из самых сложных для восхождения гор высотой 7439 метров. Находится на границе Кыргызстана и Китая.

— Я уже выходил на него, но пошла лавина, пришлось "слинять" оттуда, чтобы живыми остаться. И попыток таких несколько было. Но потом начались Гималаи, потом начались эти программы, и у меня просто физически не было времени для того, чтобы поехать в район пика Победы. Ну вот, не доделал.

— Одна непокорённая вершина осталась?

— Нет, не одна, конечно. Непокорённых вершин…

А я вам даже расскажу… Это интересно. Когда я был мальчишкой, болел туберкулёзом. Мама у меня была врач, и она меня увезла на Чёрное море лечиться в каком-то санатории туберкулёзном. Ну и там были, конечно, местные пацаны. С ними я начал (делает упор на это слово) ходить в горы.

И там были такие горы, у нас здесь это называется "прилавки". Ну как Кок-Тобе. И вот мы ходили по этим "прилавкам". И пацаны говорят: "А давай на эту гору залезем".

— Так вот когда вы начали на самом деле…

— Да (улыбается). Гора называлась Лысуха. Ну а поскольку уровень подготовки у нас невысокий, мы посредине этой горы остановились, когда уже начало темнеть — шакалы воют, кустарники колючие. В общем, ночь мы переночевали кое-как. А родители, естественно, ищут, и нигде нас нет. На следующий день спустились. Конечно, получили всё, что положено получить от родителей.

И вот эта непокорённая вершина так и осталась. Я даже года три тому назад встречался с ребятами, которые там до сих пор живут. Они мне напомнили. Говорят: приезжай — сделаем. Но осталась несделанной.

— Получается, не покорили вы Победу и Лысуху.

— Получается так, — снова посмеивается Ерванд Тихонович.

Беседовала Марина Михтаева

Фотограф: Болат Айтмолда