Spot обсудил с экспертами, что действительно изменилось, какие нормы рискуют остаться на бумаге и что компаниям стоит делать прямо сейчас.

менеджер юридической практи к и BeOne Uzbekistan.

Новый закон заслуживает положительной оценки. Старый документ выполнял свою функцию более 20 лет, и во многом уже не соответствовала требованиям современных корпоративных отношений. За это время изменились подходы к управлению, защите прав участников и требованиям инвесторов.

Новый закон систематизирует многие вопросы, которые ранее регулировались только частично или не были урегулированы вообще. Корпоративное законодательство Узбекистана сейчас активно модернизируется, и новый закон органично вписывается в этот процесс.

Среди давно ожидаемых нововведений можно отметить:

регулирование сделок с аффилированными лицами,

появление судебных и других механизмов решения корпоративных конфликтов,

закрепление фидуциарных обязанностей органов управления.

Также закон вводит новый подход к определению крупных сделок исходя из стоимости чистых активов общества. Все это приближает корпоративное законодательство к современным международным стандартам.

Например, вклады в имущество без увеличения уставного капитала — это востребованный механизм докапитализации бизнеса без изменения структуры долей. Или опционные механизмы (Call Option и Put Option) — специального регулирования применительно к долям в ООО пока нет.

Корпоративный договор формально предусмотрен, но многие практические вопросы остаются открытыми: что будет, если нарушить договор, можно ли оспорить решения органов общества, которые нарушают такой договор.

Конвертируемый заем — наиболее распространенный инструмент привлечения инвестиций в международной практике, особенно для стартапов и совместных предприятий, — также остался за рамками закона. Наконец, отсутствует механизм публичного залога долей в ООО. Несмотря на существование Залогового реестра, информация о том, есть ли на доле обременение, не отражается. А это снижает прозрачность корпоративного оборота и увеличивает риски для инвесторов.

Также нормы, которые приведут к спорам при применении из-за их формулировки. Например, часть восьмая статьи 8. Согласно ей, при «непримиримых разногласиях» между участниками и недостаточности голосов конфликт разрешается судом, а при наличии положений в учредительных документах — через медиацию или третейское разбирательство.

Само по себе появление в законе нормы о корпоративном тупике (deadlock) — положительное изменение. Законодатель впервые прямо признал существование такой ситуации. Но закон не определяет, с каким именно требованием участник должен обратиться в суд и какими полномочиями суд вообще располагает.

Неясно, может ли суд определить порядок дальнейшего управления обществом? Обязать совершить определенные действия или применить иной способ урегулирования конфликта? Что следует понимать под «непримиримыми разногласиями»? И как можно установить их наличие?

На практике суды могут толковать по-разному. В международной практике корпоративные тупики решаются через заранее согласованные механизмы, которые закреплены в корпоративных договорах или уставах, — право выкупа доли, опционы, специальные процедуры выхода из тупика и т. д. Было бы полезно дополнить законодательство более детальным регулированием таких механизмов.

Вопросы вызывают и статьи о фидуциарных обязанностях руководителей. Закон впервые закрепляет современные стандарты корпоративного управления, обязывает руководителей действовать добросовестно, разумно и в интересах общества. Но отдельные элементы регулирования могли бы быть раскрыты подробнее — например, как будет оцениваться разумность действий руководителя или где находятся пределы допустимого предпринимательского риска.

Все это, вероятнее всего, потребуют разъяснений Верховного суда по мере формирования практики. Например, важно определить, в каких случаях руководитель может быть привлечен к ответственности за упущенную выгоду, как это будет доказываться, как определить размер упущенной выгоды и причинно-следственную связь.

Говорить о том, что новый закон уже повлиял на восприятие Узбекистана иностранными инвесторами, пока рано — они только начинают знакомиться с новыми нормами и оценивают их применение. Но факт, что в стране появилось корпоративное регулирование, воспринимается положительно.

В конечном счете доверие будет зависеть не только от качества закона, но и от формирования последовательной судебной практики и единообразного применения его положений.

Коллегам я бы рекомендовала внимательно ознакомиться с концепцией нового закона и по мере формирования практики отслеживать его применение судами.

Бизнесу, в свою очередь, рекомендуется провести корпоративный правовой аудит действующих уставов, корпоративных договоров и внутренних документов. В первую очередь стоит пересмотреть устав общества, положения об органах управления, а также внутренние документы, которые регулируют порядок одобрения крупных сделок, сделок с заинтересованностью и предотвращения конфликта интересов.

Откладывать эту работу не стоит: во многих обществах уставы разрабатывались с учетом прежнего законодательства и уже не отражают современные механизмы. Чем раньше компания актуализирует учредительные документы, тем быстрее сможет воспользоваться новыми возможностями закона и минимизировать корпоративные риски. Также может потребоваться анализ структуры с учетом новых положений о дочерних и зависимых обществах.

аудитор, совладелец бухгалтерской компании Yaran Consulting.

Новая редакция была действительно нужна. Сегодня в форме ООО работают стартапы, IT-компании, совместные предприятия, иностранные инвесторы и быстрорастущие проекты.

Старая редакция действовала почти 25 лет и за это время неоднократно менялась. Какие-то нормы дополнялись, какие-то устарели, и в итоге регулирование становилось фрагментарным (или: противоречивым).

Но не стоит воспринимать новый закон как полное изменение правил игры. Если в компании один участник, который контролирует бизнес, а в управлении есть только директор — работа радикально не изменится. Основные принципы создания ООО, внесения вкладов, управления компанией и распределения прибыли сохранились.

Гораздо больше влияния новый закон окажет на компании, в которых несколько участников, привлекаются инвесторы, сложная система управления или регулярно заключаются сделки с собственниками и связанными лицами.

Поэтому я бы назвала новый закон не революцией, а необходимой перестройкой корпоративных правил. Чем больше в компании участников, инвестиций, дорогих сделок и потенциальных конфликтов интересов, тем заметнее будет его практическое значение.

Особенно актуален вопрос привлечения инвестиций. На практике стороны часто договариваются примерно так: инвестор вкладывает деньги и получает 20% компании — и на этом останавливаются.

Но что произойдет при следующем раунде финансирования? Уменьшится ли доля основателя, кто получит право внести дополнительный вклад? Можно ли принять нового инвестора без согласия действующих участников? Как будет определяться стоимость бизнеса? Получит ли инвестор реальное влияние на компанию?

Теперь закон позволяет закрепить ответы на эти вопросы в уставе и корпоративном договоре. И, например, поставить ограничения на максимальный размер доли участника или на возможность изменения соотношения долей. Также дается подробное регулирование по увеличению уставного капитала за счет вкладов участников и третьих лиц.

Но закон не защищает участника от размытия доли автоматически. Если основатель или инвестор хочет сохранить определенный процент, право участвовать в новых раундах или возможность блокировать отдельные решения, эти условия необходимо заранее и понятно закрепить в документах компании.

Среди давно ожидаемых изменений — более подробное регулирование ответственности участников и руководителей. Закон отдельно устанавливает обязанности членов набсовета и исполнительных органов: они должны действовать добросовестно, учитывать интересы компании, не использовать ее имущество и деловые возможности в личных целях, не вести конкурирующий бизнес без соответствующего согласия.

Отдельно закреплена ответственность мажоритарного участника. Он не должен использовать свое преимущественное положение исключительно в личных интересах и принимать решения, если ему заранее известно, что они причинят ущерб обществу или другим участникам.

Урегулированы сделки с аффилированными лицами, с которыми сталкивается даже небольшой бизнес. Компания может арендовать помещение у своего учредителя, покупать товар у другой компании собственника, выдавать заем связанной организации, продавать имущество компании одному из участников.

Такие сделки сами по себе не являются нарушением. Но условия должны быть понятными, а заинтересованность раскрытой, а решение — принятым в установленном порядке. Теперь при таких случаях необходимо подать письменное уведомление, изучить предполагаемую сделку, оформить результаты и включить такие операции в годовой отчет.

Более подробно регулируются отношения основного и дочернего общества. Если основная компания дает дочерней обязательные указания и вследствие этого причиняет ей ущерб или приводит к неплатежеспособности, для основной компании может наступить ответственность.

Еще один важный инструмент — возможность в судебном порядке ограничить изменение уставного капитала, пока рассматривается спор о долях. Это позволяет не допустить ситуации, когда во время конфликта участники продолжают менять структуру собственности и положение сторон.

Но мне не хватило в законе четкого и понятного разграничения между уставом, учредительным договором и корпоративным договором. Для юриста разница между ними очевидна, но для обычного предпринимателя — далеко не всегда.

Сейчас установлен приоритет устава над учредительным договором, но место корпоративного договора в общей системе документов компании остается недостаточно понятным. На практике корпоративные конфликты часто начинаются не из-за плохих намерений, а из-за того, что участники обсуждали распределение обязанностей, зоны влияния, право вето или порядок выхода из бизнеса — но не закрепили договоренности документально. Пока отношения хорошие, это кажется формальностью. Когда возникает конфликт, каждый участник вспоминает договоренности по-своему.

Есть и формулировки, которые неизбежно потребуют разъяснений и судебного толкования.

Например, закон определяет миноритарного участника не через конкретный процент доли, а как участника, голос которого не влияет на результат голосования по определенному вопросу повестки дня.

Это означает, что один и тот же человек в рамках одного собрания по одному вопросу может быть миноритарием, а по другому — иметь возможность повлиять на решение или даже заблокировать его. На практике может возникнуть вопрос, в какой момент и каким образом должен определяться его статус.

Такое же неоднозначное определение и у мажоритарного участника. Это не только собственник более 50% доли, но и участник, чья доля больше доли каждого другого участника и чей голос может оказать решающее влияние на итог. Например, если у одного участника 40%, а у 3 других — по 20%, владелец 40% потенциально может быть признан мажоритарным. Будет ли его влияние «решающим» — будет зависеть от содержания вопроса и позиции остальных участников.

Судам также предстоит раскрывать такие понятия, как «интересы общества», «бизнес-возможности общества», «добросовестное исполнение обязанностей» и «заведомое понимание того, что решение причинит ущерб».

Общий смысл этих норм понятен — руководитель не должен использовать компанию в личных интересах. Но в конкретном споре стороны почти наверняка будут по-разному оценивать, было ли решение обычным предпринимательским риском или злоупотреблением.

В целом, иностранные инвесторы тоже воспримут новый закон положительно. Им знакомы такие инструменты, как защита миноритарных участников, раскрытие конфликта интересов и порядок одобрения аффилированных сделок.

Инвестора интересует не только размер доли, которую он получает сегодня. Ему важно понимать, что произойдет через год или три, насколько будут защищены его интересы.

И новый закон делает корпоративное регулирование более системным и понятным. Для инвестора это хороший сигнал.

Но доверие формируется не только текстом закона — инвесторы будут смотреть на то, насколько последовательно его применяют суды, нотариусы и регистрирующие органы, можно ли реально получить документы компании, остановить нарушение и добиться исполнения судебного решения.

Что делать компаниям после вступления закона в силу? Не паниковать. В самом законе нет требования, которое обязывало бы все действующие ООО срочно пройти перерегистрацию или полностью заменить уставы.

Начать стоит с проверки устава — особенно если документ составлялся много лет назад, несколько раз менялся состав участников или реальные договоренности собственников давно расходятся с зарегистрированным текстом.

Если участников несколько, нужно сопоставить устав с учредительным и корпоративным договорами — и проверить, понимают ли сами участники назначение каждого документа. Отдельное внимание стоит уделить порядку согласования крупных сделок и операций с аффилированными лицами: даже короткая инструкция для директора может снизить риск нарушения процедуры. Если в компании один участник, нет необычных сделок и устав соответствует фактической работе — немедленно переписывать его необязательно.

Основной риск переходного периода — в том, что оценочные понятия и новые процедуры разные специалисты могут понимать по-разному. Сложнее всего будет применять нормы, по которым необходимо доказать, кто фактически принял решение и как его действия привели к убыткам.

Формально договор подписывает директор — но в реальности решение мог принять собственник, который дал устное указание или настоял на определенной сделке. Такое влияние обычно нигде не фиксируется, и когда возникает спор, собственник может заявить, что никаких указаний не давал.

Поэтому важные указания собственников желательно оформлять решениями собрания, протоколами или хотя бы письменной перепиской — это защищает и компанию, и директора.

Есть риск, что формальными останутся и нормы о защите миноритариев: закон может предоставить право получать информацию или оспаривать сделки, но реализовать это право сложно, если участник фактически не имеет доступа к документам или не может доказать связь между решением и убытками.

Эффективность нового закона будет зависеть не только от наличия прав, но и от того, насколько реально участники смогут защищать их в суде.

Тем, кто еще не читал новый закон, я бы советовала начинать не с последовательного чтения всего документа, а со структуры собственной компании. Если участников несколько, важно проверить:

кто и по каким вопросам имеет решающий голос,

может ли измениться соотношение долей,

что произойдет при конфликте между партнерами,

какие вопросы требуют единогласного решения.

При принятии важного или необычного решения уже нельзя полагаться только на память или «мы всегда так делали» — лучше открыть закон, проверить устав и убедиться, что решение принято уполномоченным лицом и правильно оформлено.

Новый закон стоит воспринимать не как дополнительную бюрократию, а как повод заранее сделать правила внутри компании понятными.