На протяжении трех десятилетий после окончания холодной войны мировая экономика функционировала в условиях ускоренной глобализации. Производство переносилось в регионы с минимальными издержками, международная торговля непрерывно расширялась, логистические цепочки становились все более протяженными и эффективными, а большинство кризисов носило циклический характер. В подобных условиях центральные банки могли достаточно эффективно регулировать экономическую активность посредством изменения процентных ставок. Рост стоимости кредитов ограничивал спрос и сдерживал инфляцию, снижение ставок – напротив стимулировало инвестиции, производство и потребление. Именно поэтому после мирового финансового кризиса 2008 года центральные банки фактически стали главным институтом макроэкономической стабилизации.

Но последние годы показали, что сама природа экономических кризисов изменилась. Пандемия COVID-19 продемонстрировала уязвимость глобальных цепочек поставок. Закрытие предприятий в Азии привело к дефициту полупроводников, автомобильных компонентов, медицинского оборудования и промышленного сырья. Стоимость морских перевозок резко выросла, а сроки поставок увеличились в несколько раз. Ни изменение процентных ставок, ни дополнительные меры денежно-кредитной политики не могли восстановить производство, устранить дефицит контейнеров или нормализовать работу международной логистики.

Аналогичная ситуация возникла после начала российско-украинской войны. Ограничение поставок российского газа вызвало энергетический кризис в Европе, что привело к росту стоимости электроэнергии, отопления, транспортных услуг, удобрений и продовольствия. Центральные банки были вынуждены повышать процентные ставки, однако эти меры воздействовали лишь на внутренний спрос. Они не могли увеличить добычу газа, восстановить нарушенные поставки или снизить мировые цены на энергоресурсы. Денежно-кредитная политика продолжала выполнять свою функцию, но уже не являлась инструментом устранения первопричин кризиса.

Параллельно происходит глубокая трансформация мировой торговли. Санкции, экспортные ограничения, стратегическое соперничество между США и Китаем, политика технологического суверенитета и стремление государств сократить зависимость от отдельных поставщиков меняют принципы размещения производств. Если ранее главным критерием была минимальная себестоимость продукции, то сегодня все большее значение приобретают надежность поставок, политическая устойчивость партнеров и безопасность критической инфраструктуры.

Для Азербайджана эти изменения имеют принципиальное значение. Новая мировая экономическая модель повышает спрос не только на энергоресурсы, но и на государства, способные обеспечивать устойчивость транспортных и энергетических маршрутов. После 2022 года сотрудничество между Азербайджаном и Европейским союзом в энергетической сфере заметно усилилось. Подписанный меморандум о стратегическом энергетическом партнерстве предусматривает увеличение поставок азербайджанского газа в Европу к 2027 году. При этом главным фактором становится уже не столько цена газа, сколько надежность поставщика и диверсификация источников энергоснабжения.

Одновременно возрастает значение Среднего коридора. Европейский союз, Всемирный банк и другие международные институты рассматривают Транскаспийский международный транспортный маршрут как один из ключевых элементов диверсификации евразийской логистики. Причина заключается не в том, что данный маршрут всегда дешевле альтернативных направлений, а в стремлении снизить зависимость мировой торговли от ограниченного числа транспортных путей. В результате транспортная связанность постепенно превращается в стратегический ресурс.

Именно в этом контексте Азербайджан получает новые возможности. Формирование новых глобальных цепочек поставок создает спрос на современные транспортные узлы, логистические центры, индустриальные парки, цифровую таможенную инфраструктуру, складские комплексы, сервисные предприятия и производственные площадки, расположенные вдоль международных транспортных маршрутов. При благоприятной инвестиционной среде Азербайджан способен претендовать не только на рост транзитных доходов, но и на размещение отдельных производственных операций, сборочных предприятий, региональных распределительных центров и логистических хабов. Именно такая интеграция в новые цепочки создания добавленной стоимости способна обеспечить значительно больший экономический эффект, чем простое увеличение объемов транзита.

Однако изменение мировой экономической модели само по себе не обеспечивает автоматического роста азербайджанской экономики. Главное преимущество Азербайджана заключается не в самом географическом положении, а в возможности использовать текущую перестройку мировой экономики для перехода от роли преимущественно транзитной территории к роли регионального производственно-логистического центра. Если транспортные коридоры будут дополнены промышленными зонами, перерабатывающими производствами, современными логистическими сервисами, цифровой инфраструктурой и благоприятной средой для международных инвесторов, нынешняя геоэкономическая трансформация может стать одним из важнейших факторов долгосрочной модернизации экономики.

История показывает, что периоды формирования новых торговых и производственных цепочек случаются нечасто. Именно в такие моменты определяется место государств в будущей архитектуре мировой экономики. Сегодня Азербайджан оказался в числе стран, способных воспользоваться этой трансформацией благодаря своему географическому положению, транспортной инфраструктуре и энергетическому потенциалу. Однако само по себе это преимущество не гарантирует успеха. Главное суметь использовать его быстрее других. Именно это во многом определит место страны в новой экономической системе Евразии на ближайшие десятилетия.