Автор: Эльчин Алыоглу, директор Baku Network, специально для Day.Az

Зал суда ассизов во французском Ренне оцеплен по периметру, меры безопасности - беспрецедентные даже по меркам французской системы правосудия. Бронированные автомобили, телохранители, бронежилет на главном "свидетеле". Девять граждан азербайджанского происхождения сидят на скамье подсудимых. Дебаты продлятся до 12 июня.

На первый взгляд - уголовное дело. На деле - тщательно поставленный политический спектакль, в котором французское правосудие играет роль декорации в чужой, глубоко враждебной Азербайджану войне.

Центральная фигура этого фарса - Мухаммед Мирзали. 32-летний персонаж, давно лишивший себя права называться сыном азербайджанского народа.

Это не борец за демократию. Это не искатель правды. Это лживый, истеричный и глубоко меркантильный человек, для которого ненависть к собственному государству и своему народу стала единственным товаром, который он смог успешно монетизировать на европейском рынке.

С первых дней своего пребывания во Франции Мирзали избрал путь предателя. Не критика, не оппозиционера. Именно предателя - сознательного, расчетливого и циничного. Он поливал грязью все, что составляло честь азербайджанца: Победу нашей армии, память шехидов, символы государства, достоинство нации. Его контент всегда был не просто резким - он был отвратительным по своей сути, рассчитанным на максимальное унижение и провокацию.

Особенно показательна его теснейшая связь с армянской диаспорой Франции - одной из самых агрессивных и влиятельных антиазербайджанских сил в Европе. Именно там, в кругах тех, кто так и не простил Баку свою сокрушительную катастрофу 2020-2023 годов, Мирзали нашел своих настоящих хозяев, покровителей и аудиторию. Он стал удобным инструментом - азербайджанцем, который с видимым удовольствием повторяет самые грязные армянские нарративы и работает на реваншистский армянский проект. Это не случайное знакомство, а стратегический альянс. Предатель всегда ищет тех, кто ненавидит его страну сильнее, чем он сам.

Мирзали никогда не был независимым голосом. Он - наемный провокатор, который превратил свои YouTube-выступления в конвейер по производству лжи и истерики. Когда же его деятельность начала вызывать закономерную реакцию, вместо того чтобы задуматься о последствиях собственного поведения, этот человек сделал то, что умеет лучше всего: начал профессионально играть роль вечной жертвы.

Бронежилет, круглосуточная охрана, жалобные интервью, слезы в камеру - весь этот театр одного актера преследует одну цель: сохранить статус "гонимого диссидента", продолжать получать поддержку и жить комфортно за счет французских налогоплательщиков, одновременно продолжая лить яд на свою родину.

Это высшая степень морального падения - провоцировать, оскорблять, разжигать, а когда получаешь ответ - бежать под чужой флаг и кричать на весь мир, что это "режим в Баку" тебя преследует. Хотя любой честный человек понимает: настоящие причины лежат в самом Мирзали - в его лживости, в его трусости, в его готовности продать все и вся ради личной выгоды.

Он - жалкий, морально опустошенный персонаж, лишенный чести, корней и совести. Человек, который предал свой народ, свою культуру, память павших и будущее своих детей. Истеричный торгаш ненавистью, который сегодня прячется за спинами французских полицейских и требует, чтобы целое государство стало инструментом его личной вендетты и армянских интересов.

Французский суд в Ренне сегодня используется именно для этого: чтобы в очередной раз поставить Азербайджан на скамью подсудимых заочно. Чтобы создать иллюзию, будто проблема не в предателе, обслуживающем враждебные силы, а в самом азербайджанском государстве, которое посмело встать с колен и защитить свое достоинство.

Мирзали - не одинокий правдоруб, случайно оказавшийся под ударом уголовного мира. Посмотрите на его собственные аккаунты в Facebook, на его собственную страницу "Made in Azerbaijan". Там - не эмоциональная лента человека, делящегося впечатлениями. Там - тщательно собираемая политико-медийная конструкция, выстроенная с архитектурной точностью. Le Figaro, Le Point, armenews.com - как медийные витрины. CCAF, CDKF - как организационная инфраструктура. Франсуа Деведжян, Бериван Фырат, Александр Сараджян, Агит Полат, Давид Каза, Астриг Сираносян, господин Беллами - как галерея политических партнеров. Каждая встреча задокументирована и опубликована. Каждое фото откалибровано. Каждый репост - политический сигнал.

Остановимся отдельно на CCAF - структуре, которую французские репортажи о Мирзали предпочитают не упоминать вовсе. "Conseil de coordination des organisations arméniennes de France" - Координационный совет армянских организаций Франции - это не нейтральный культурный клуб и не случайная диаспорная ассоциация. Это одна из ключевых структур армянского лобби во Франции, координирующая политическую мобилизацию армянских организаций, работающая с парламентскими и медийными площадками и занимающая последовательно жесткую антиазербайджанскую позицию на протяжении десятилетий. Появление Мирзали на мероприятии CCAF в Лионе - это не "просто ужин" и не "просто фотография". Добровольное встраивание в политическую среду, которая годами ведет системную работу против Азербайджана, имеет свое точное название. Называть это иначе было бы неточностью.

Схема, которую выстраивает Мирзали в своих публикациях, предельно прозрачна и оттого особенно показательна. Сначала - демонстрация близости к европейским политикам, фотографии в парламентских коридорах, ссылки на интервью в Le Figaro и Le Point. Затем - армянские площадки и armeniennes.com. После - жесткие атаки против Азербайджана, руководства страны, SOCAR. Азербайджан он называет "варварской страной". Заявляет, что Азербайджан "не является страной". SOCAR характеризует как "террористическую организацию". Это уже не политическое несогласие и не гражданская критика. Это идиотическое производство образа - сознательное, методичное, заточенное под конкретного потребителя с конкретным заказом.

Сам Мирзали не скрывает масштаба амбиций. Пишет, что за всю историю независимого Азербайджана в Европе не было блогера, нанесшего "больший удар". Анонсирует фильм о себе. Перечисляет встречи, интервью, публикации. Центр этой вселенной - не Азербайджан, не общество, не реальные проблемы, не честная аналитика. Центр - он сам. Его роль. Его статус. Его "удары". Антиазербайджанская кампания стала способом личной самопрезентации - брендом, монетизируемым во французских медиа и европейских институтах.

Здесь возникает вопрос, который французское правосудие, судя по всему, задавать не намерено. Кто финансирует этого малохольного истерика? Кто обеспечивает инфраструктуру - юридическую, медийную, лоббистскую? Как человек, живущий "в заточении", "без возможности видеть друзей", "под антидепрессантами" - умудряется поддерживать разветвленную сеть европейских контактов, давать интервью ведущим французским изданиям, участвовать в мероприятиях армянских организаций в Лионе, встречаться с евродепутатами? Какова политическая экономия этой "одинокой" активности? Ренский суд этими вопросами не задается. А зря. Потому что ответы на них изменили бы саму оптику процесса.

Адвокат Карпантье заявил AFP с видом пророка: этот процесс - "процесс о свободе критиковать авторитаризм" во Франции. Красивая формула. Почти Гюго. Но "авторитаризм" - это не юридическая оценка, не судебный термин и не результат расследования. Это устойчивый, мерзкий пропагандистский ярлык, который западные НКО и проармянские лоббисты приклеивают к Азербайджану независимо от обстоятельств - как готовый модуль, как типографский штамп. Тот же Карпантье уверяет: угрозы исходят "с самого Азербайджане". Никаких официально установленных заказчиков. Никаких доказательств, принятых судом. Просто "мы знаем" - и этого оказывается достаточно, чтобы France 24 вынесла тезис в заголовок, а AFP разнесла его по всему миру.

Честный разговор - это не то, что происходит в Ренне. Там происходит нечто принципиально иное.

Там производится симулякр. Там строится образ "мученика" по готовому шаблону: эмигрант-оппозиционер - априори жертва, система - априори виновна. Моральная сложность, политический контекст, реальные связи и реальные интересы - все это остается за кадром. В кадре Мирзали, бронированный автомобиль, закрытые ставни суда и торжественное заявление адвоката о "свободе слова".

Кем он является в своей реальной политической географии, в своих альянсах, которые никогда не освещаются в мягком свете France 24, в своих публикациях, где яд избирательной ярости льется исключительно в одну сторону, в своей роли вечного изгнанника, уютно устроившегося под крылом французского государства, которое в других случаях так любит поучать мир о "правах человека", пока само не тонет в своих колониальных и лоббистских грехах.

Его реальные альянсы не возникают в вакууме. Они читаются в совместных эфирах, в перекличке тезисов, в том, как аккуратно его риторика совпадает с повесткой тех, кто до сих пор не простил Баку ни 44-дневную войну, ни возвращение Карабаха, ни разрушение мифа о "бедной маленькой Армении". Он не просто "критикует коррупцию". Он делает это так, что эта критика становится оружием в руках внешних сил, которые мечтают видеть Азербайджан слабым, изолированным, оправдывающимся. И потому вопрос "кто заказал нападение" - удобный дым. Настоящий вопрос - кто кормит, кто продвигает, кто дает трибуну и защиту этому человеку годами? Кто превращает уголовное дело в вечный сериал о "кровавом Баку"?

В Ренне сейчас происходит не суд. Суд ассизов - формальность, специальная коллегия, где профессиональные судьи должны якобы искать истину, но где на деле разворачивается грандиозный политический перформанс. Армянское лобби получает свой долгожданный медийный трофей: очередное подтверждение, что "азербайджанский режим" - это всегда и везде угроза. Французский истеблишмент, этот гнилой, самовлюбленный Париж с его двойными стандартами, получает возможность в очередной раз погладить себя по голове: смотрите, мы защищаем "диссидента", мы - маяк демократии, даже если этот "диссидент" удобен именно потому, что бьет по стратегическому партнеру Турции и энергетическому игроку, который не пляшет под дудку Елисейского дворца.

А Азербайджан в этой постановке получает роль молчаливого обвиняемого. Потому что если задать настоящий вопрос - о реальных связях, о географии финансирования, о том, почему определенные публикации Мирзали удивительно синхронизированы с кампаниями, которые ведутся против Баку в европейских коридорах, - вся картонная декорация рухнет. Нарратив лопнет, как мыльный пузырь. Поэтому его и не задают. Ни в этом зале, где молоток еще не упал, ни в студиях France 24, где ведущие с постными лицами говорят о "транснациональных репрессиях", ни в редакциях AFP, где новости штампуются по давно утвержденным лекалам.

Ренн - это монтажная, где в стерильной темноте профессионалы с холодными глазами и теплыми гонорарами работают "над уголовным делом".

Камеры уже жужжат. Актеры на местах, грим безупречен. Армянские лоббисты в партере встают с овациями, словно на премьере "Спартака". Французские интеллектуалы, эти вечные жрецы модной совести, важно кивают, делая лица глубже, чем их собственные убеждения.

А жалкий Мирзали смотрит прямо в объектив - взглядом человека, который уже видит следующий сезон, уже чувствует вкус новых серий и новых чеков.

Но пленку, господа, однажды пустят в обратную сторону.

И вот тогда наступит настоящий ужас.

Время - неумолимый, жестокий монтажер. Оно не берет взяток, не боится дипломатических нот и не читает Le Monde. Оно просто проявляет. И в этом беспощадном, белом, как вспышка магния, свете вдруг вылезет вся гниль: кто держал камеру, кто писал сценарий, кто отмывал деньги на реквизит и кто, в конце концов, сидел в режиссерском кресле этого дорогостоящего, но удивительно дешевого по своей сути фарса, который теперь будет висеть на репутации Франции тяжелым, вонючим трупом.

Баку запоминает каждое лицо, каждую подпись, каждый перевод и каждый аплодисмент.

В отличие от тех, кто привык прятаться за кулисами европейской благопристойности, Баку не боится задавать вопросы, от которых рушатся декорации, лопаются софиты и сдирается кожа с хорошо отрепетированной лжи.