Касым-Жомарт Токаев лично продвигал идею нового города на международном уровне, в том числе во время поездки в Сингапур, где обсуждал мастер-план Alatau City и участие зарубежных инвесторов. Позже в Послании народу Казахстана он описал Алатау как первый полностью цифровой город региона — с системой Smart City, блокчейн-регистрацией недвижимости и возможностью легальных расчетов криптовалютой в реальном секторе экономики.

Фото Акорды: выступление Президента Токаева на Казахско-сингапурском бизнес-форуме в 2024 году

Так у проекта появилась не только градостроительная, но и политическая рамка: Алатау должен стать витриной нового подхода к развитию городов, инвестиций и управления.

Аэротакси, небоскребы и экономика на миллиарды

Некоторые контуры будущего мегаполиса уже начали показывать публично. На днях в Алатау провели демонстрационный полет пятиместного беспилотного аэротакси eVTOL. Это пока не полноценный городской транспорт, а скорее символ того, каким проект хотят представить стране и инвесторам. В планах — сеть автоматизированных вертипортов, которые должны связать Алатау, Конаев и ключевые точки Алматы маршрутами до 15 минут.

Не менее амбициозно выглядят и другие заявленные параметры. В деловом центре Алатау планируют построить 272-метровый комплекс Iconic Towers с объемом частных инвестиций более 800 миллионов долларов.

Рендер с сайта Alatau.city

Также заявлены новый международный авиахаб на 40 миллионов пассажиров в год и экономика города, которая к середине века, по расчетам авторов проекта, должна достичь 50 миллиардов долларов.

Будущий мегаполис делят на четыре специализированных района: Gate — финансовый центр, Golden — образовательный и медицинский хаб с привлечением южнокорейских клиник, Growing — зона индустрии и логистики, Green — туристическое направление у Капшагайского водохранилища. То есть Алатау хотят строить не как сплошную жилую застройку, а как город с заранее распределенными экономическими ролями.

Рендер с сайта Alatau.city

Особый закон

Отдельная идея — защитить проект от привычной зависимости от центра и постоянного перераспределения денег. До 2050 года для Алатау предусмотрен запрет на изъятие его доходов в республиканский бюджет. По замыслу заработанные городом средства должны оставаться внутри и идти на собственную инфраструктуру.

Но главный фундамент Алатау — не аэротакси, небоскребы и даже не криптовалюта. Все эти планы могут остаться красивой витриной, если город будет двигаться по тем же бюрократическим рельсам, что и обычные территории. Именно поэтому в мае 2026 года Президент подписал Конституционный закон "О специальном правовом режиме города Алатау".

Для Казахстана это важный прецедент. Раньше особые условия создавались для отдельных организаций, отраслей или территорий вроде МФЦА. Теперь специальный правовой режим получает целый город — со своей системой управления, отдельными правилами для инвесторов и приоритетом решений внутри установленного законом режима.

Главный вопрос

По сути, государство запускает большой управленческий проект. Задача – внутри правового поля Казахстана создать территорию, где решения принимаются быстрее, правила игры остаются стабильными, а развитие не застревает в бесконечных согласованиях.

Алатау должен показать, что сложнее — привлечь деньги и построить здания или создать институты, которые смогут работать без ручного управления.

О том, как устроена скрытая механика проекта, где его сильные стороны и главные риски, мы поговорили с экспертом в сфере государственного управления Сабиной Садиевой и одним из разработчиков конституционного закона Тимуром Одиловым.

Почему обычных льгот недостаточно

Первый вопрос, который возникает при разборе проекта: почему государству понадобилось разрабатывать конституционный закон, если в Казахстане уже давно есть привычный механизм специальных экономических зон? На первый взгляд, Алатау тоже можно было бы развивать через льготы, преференции и особые условия для инвесторов.

Но разработчики и эксперты подчеркивают: рассматривать Алатау как очередную СЭЗ или промзону со льготами — принципиальная ошибка. В случае с новым городом речь идет не о налоговых послаблениях внутри старой системы, а о попытке изменить саму систему управления.

"СЭЗ – это, как правило, только налоговый и таможенный режим внутри общей системы законодательства и госуправления. То есть просто преференции по определенным видам деятельности, а регулирование и бюрократические процессы те же самые, как и везде. В случае Алатау речь идет о гораздо более глубокой модели – специальном правовом режиме с отдельными механизмами регулирования экономики, управления и принятия решений", — объясняет Тимур Одилов.

Сабина Садиева формулирует эту разницу еще жестче: СЭЗ — это экономический режим, то есть льготы внутри старой системы управления. Конституционный закон — институциональный режим: новая система управления и новые правила.

"СЭЗ — это исключительно экономический и фискальный инструмент. Внутри СЭЗ инвестор получает льготы, но все равно ходит по тем же бюрократическим рельсам, согласуя проекты в министерствах, комитетах и акиматах. Конституционный закон создает принципиально новую институциональную архитектуру и управленческий режим. Он меняет управленческую среду, внутри которой Алатау сможет состояться именно как проект развития", — говорит Садиева.

Именно поэтому, по словам экспертов, обычного отраслевого закона для Алатау было бы недостаточно. Новый город нужно было вывести из части привычных централизованных процедур, а такие процедуры часто закреплены не на уровне постановлений, а в кодексах и отраслевых законах.

"Города встроены во множество централизованных систем управления – часто эти регуляторные требования и административные процедуры прописываются на высоком уровне иерархии законодательных актов: отраслевые законы, кодексы. Поэтому и нужен был акт, который выше по иерархии, чем все эти законы и кодексы, но все равно не выше Конституции", — поясняет эксперт.

Одилов также подчеркивает, что государство впервые пытается создать не просто льготную территорию, а отдельную институциональную модель развития для конкретной территории.

"Это попытка создать более гибкую среду для привлечения инвестиций, технологий и новых отраслей экономики. С точки зрения правовой архитектоники нашей страны такой режим возможно реализовать только через конституционный закон, имеющий приоритет применения в пределах специального правового режима", — отмечает он.

Садиева объясняет это через простую аналогию с компьютером.

"Представьте компьютер. Режим СЭЗ — это установка нового приложения, например, инвестору дали налоговую скидку или право пользования землей, но операционная система осталась прежней, громоздкой и медленной. В этой аналогии конституционный закон об Алатау — это смена самой операционной системы на очень небольшой ограниченной территории", — говорит она.

Похожую логику Казахстан уже проходил при создании МФЦА — специального режима для финансовой сферы. Но в случае Алатау масштаб другой: особые правила переносятся не на отдельный сектор, а на целый город.

Один орган вместо десятка министерств

Если конституционный закон отвечает на вопрос, почему Алатау нужны особые правила, то следующий вопрос — как эта новая система должна работать на практике. По замыслу разработчиков главный эффект должен дать не один отдельный механизм, а сама сборка управления: больше полномочий на месте, меньше согласований с центром и единый орган, который сопровождает проекты внутри города.

Тимур Одилов считает, что вся конструкция держится на двух ключевых элементах: концентрации полномочий и праве города самостоятельно принимать часть нормативных актов.

"Конструкция держится на двух ключевых опорах – это концентрация выделенных полномочий и появление единого центра принятия решений по регулированию экономической деятельности и сопровождению проектов в виде администрации Алатау", — говорит он.

Второй элемент, по словам Одилова, еще важнее — нормотворческая функция администрации.

"То есть специальные регуляторные полномочия, предусматривающие возможность принятия органами города Алатау отдельных нормативных актов в социально-экономической сфере. Причем вытекающих непосредственно на основе мандата конституционного закона", — объясняет он.

Сабина Садиева среди главных новелл закона выделяет принцип "цифровой первичности". По ее словам, это не просто перевод документов в электронный формат, а попытка убрать саму возможность кулуарных решений и "ручного торможения".

"Закон вводит революционную норму — любые административные процедуры или акты недействительны, если они не размещены изначально в открытом цифровом формате в городском репозитории. Это полностью ликвидирует возможность "ручного торможения" и утери документов в кабинетах", — говорит Садиева.

На практике это означает простое правило: если решения нет в открытом цифровом репозитории, юридически его не существует.

"Никакой чиновник в Алатау не может подписать документ "задним числом", положить его в стол и сказать, что решение принято. Если акта нет в открытом цифровом репозитории — его юридически не существует, он ничтожен. Такое требование или решение гражданин или бизнесмен имеет право просто проигнорировать", — отмечает она.

По словам Садиевой, в масштабах всей страны такой подход пока невозможен, но Алатау как раз и должен стать площадкой, где его можно проверить.

Еще один ключевой механизм — администрация как настоящее "единое окно". Садиева подчеркивает: речь не о портале и не об очередной ИТ-системе, а о физически организованном центре, где сосредоточены основные процессы регулирования.

"Администрация сама выдает бизнес-лицензии, регистрирует юрлиц, осуществляет контроль и признает иностранные лицензии и сертификаты стран с высокой инфраструктурой качества без прохождения кругов внутренней бюрократии. То есть это не "портал", не сайт, не ИТ-система. Это физически организованное, автономное "единое окно". Все регулирование и все процессы внутри", — поясняет эксперт.

Именно это, по мнению Садиевой, должно убрать главную проблему обычной бюрократической системы — необходимость согласовывать один проект с разными ведомствами, чьи требования часто противоречат друг другу.

"Казахстан — это кейс, когда проблема не в самой стране, не в климате или конфликтах, не в отсутствии инвесторов или денег, а в "административном параличе". Это реальная проблема координации. По словам самих инвесторов, чтобы запустить завод в обычном регионе, бизнес должен согласовать проект с десятком министерств, чьи приказы часто противоречат друг другу. Это может длиться годами. КЗРК кардинально сокращает этот административный цикл", — говорит она.

Отдельно закон меняет привычное распределение ролей внутри города. По словам Садиевой, одна из задач — уйти от практики "тушения пожаров" и разделить стратегическое развитие и текущую городскую операционку.

"Город переходит на рельсы жесткого разделения функционала: акимат занимается операционкой, администрация — стратегическим развитием. Мастер-план и стратегия утверждаются на 15 лет на основе 30-летнего долгосрочного плана. Корректировать их можно не чаще одного раза в 5-10 лет. Если администрация примет сиюминутное решение вразрез с мастер-планом, инвесторы имеют право отменить его через суд. Это гарантирует долгосрочную предсказуемость правил игры", — объясняет эксперт.

В этой модели администрация должна работать не как обычный бюджетный орган, а как корпорация развития территории.

"Администрация функционирует в логике Development Corporation (корпорации развития) — ее задача привлекать капитал, таланты, технологии и развивать инфраструктуру. Акимат же разгружен от инвестиционных задач — он превращается в сервисный центр, который отвечает исключительно за операционное управление, социальные вопросы и повседневную жизнь граждан (школы, больницы, благоустройство)", — говорит Садиева.

Одилов предупреждает: если две главные опоры — концентрация полномочий и нормотворческая функция — со временем ослабнут, ожидаемый эффект от закона может резко снизиться.

"Если эти два несущих компонента со временем ослабнут, то ожидаемый эффект от закона существенно снизится. Соответственно, о новом уровне институциональной среды и базы невозможно будет говорить, как, собственно, и о предсказуемых и стабильных правилах игры и инвестиций", — заключает он.

Чистый лист вместо хрущевки

Почему для эксперимента выбрали новый город, а не Алматы или Астану? По мнению экспертов, дело не только в свободной территории. Старые города несут за собой слишком много накопленных ограничений — от инфраструктуры и земли до управленческих привычек и интересов разных групп.

Тимур Одилов объясняет: во многих странах именно новые города становились площадками для запуска новых моделей экономики и управления. На уже сложившихся территориях такие изменения часто требуют сначала распутать старые административные и правовые проблемы.

"Когда государство пытается внедрять такие изменения на уже сложившейся территории, оно сталкивается с большим количеством накопленных ограничений и противоречий, когда только лишь на "распутывание" исторических проблем с административной и правовой точек зрения уйдет очень много лет", — говорит Одилов.

Новый город, напротив, дает возможность строить все с нуля — под задачи будущей экономики, а не подстраиваться под наследие прошлого.

"Новый город позволяет изначально выстроить современную инфраструктуру, цифровую среду и систему регулирования уже под задачи будущей экономики", — отмечает он.

Сабина Садиева объясняет: выбор Алатау через концепцию Greenfield Governance — управление с чистого листа. Это подход, при котором институты, правовой режим и физическое пространство создаются одновременно.

"Попробуйте внедрить систему ультрасовременного "умного дома" в старую "хрущевку". Там же может быть уйма других проблем – старая проводка, планировка, отсутствие интернета, консервативные соседи. Это гипотетический пример, но вы потратите колоссальные ресурсы и получите в итоге "кривой компромисс". При таких затратах проще построить современный дом с нуля на чистом участке", — объясняет Садиева.

Именно поэтому, по ее словам, Алатау выбран не случайно — здесь нет институционального наследия старых правил.

"Это чистый лист, где можно построить новую регуляторную модель и инфраструктуру, а после успешного тестирования импортировать ее лучшие элементы в остальные регионы страны", — говорит эксперт.

В уже существующих городах, продолжает Садиева, работает другой механизм — Path Dependency, или эффект колеи. Это ситуация, когда прошлые решения начинают ограничивать дальнейшее развитие.

"В любом другом городе есть очень большой багаж старой физической инфраструктуры, управленческих традиций, интересов и плотного слоя бизнесов. Это формирует "колею развития". Path Dependency (Эффект колеи) — это феномен в институциональной экономике, когда старые города зажаты в тиски своих прошлых решений", — отмечает она.

Особенно хорошо это видно на примере крупных городов, где каждый новый проект сталкивается не только с техническими, но и с политико-административными ограничениями.

"В Алматы или Астане есть накопленные перекосы и инфраструктурная усталость, есть свои элитные интересы, земельные споры и устоявшаяся бюрократия. Пытаться внедрить туда гибкое платформенное управление, развивать там глубокий цифровой слой, – это увеличение и рисков, и сроков проектов, и их стоимости", — считает Садиева.

Садиева считает, что опыт переноса столицы и развития Туркестана уже дал Казахстану важные уроки. Теперь, по ее словам, был нужен "чистый", относительно небольшой и перспективный город, где можно пробовать новую модель без груза старых решений.

Автономия есть, сепаратизма нет

Особый статус Алатау неизбежно вызывает еще один скептический вопрос: не получится ли из нового города "государство в государстве"? Если у него будут свои правила, отдельная администрация, собственная логика управления и приоритет специального режима, где проходит граница между автономией и выходом из общей системы?

Сабина Садиева считает, что эта граница в законе проведена четко. По ее словам, Алатау получает самостоятельность в управленческих и экономических вопросах, но не политическую отдельность.

"Нет риска "сепаратизма", нет риска дестабилизации общей системы государственного управления. Демаркационная линия "контроль/автономия" проведена четко. Национальная безопасность, оборона, прокуратура, границы — это монополия центра", — говорит эксперт.

Система управления городом при этом остается встроенной в общегосударственную вертикаль.

"Высшим органом управления Алатау является совет во главе с Премьер-министром РК, а его состав утверждает Президент. Это гарантирует подчиненность города, но оставляет автономию в части управления", — объясняет Садиева.

Тимур Одилов также подчеркивает, что специальный правовой режим не означает федерализацию или появление отдельной юрисдикции вне Казахстана.

"Сразу скажу, это никакая не федерализация, и не "государство в государстве". У Алатау нет никакой политической субъектности. Система безопасности едина для всей страны", — говорит он.

По его словам, речь идет не о выходе из правового поля страны, а о специальном сегменте законодательства внутри единой системы.

"Это модель внутренней дифференциации правового регулирования. В тексте закона прямо говорится, что законодательство города Алатау относится к законодательству Республики Казахстан о специальном правовом режиме города Алатау. То есть это часть законодательства Казахстана, но специально выделенная и другая, санкционированная самой Конституцией", — отмечает Одилов.

При этом, по мнению Садиевой, главный риск для проекта лежит не в избыточной самостоятельности города. Наоборот, опасность может прийти со стороны старой бюрократической системы, которая не захочет отдавать полномочия.

"Нет речи об угрозе со стороны города для вертикали власти, наоборот, есть риск саботажа этого эксперимента центральной бюрократией. Это "закон бюрократии" по расширению своего жизненного пространства, и наши центральные министерства исторически неохотно делятся властью", — считает эксперт.

По словам эксперта, законодатели заранее учли риск давления со стороны госорганов и попыток вмешательства в работу новой системы управления.

"Риск их вмешательства и попыток проводить несогласованные проверки был настолько очевиден, что в КЗРК была прямо заложена дисциплинарная ответственность должностных лиц РК за создание препятствий органам Алатау", — говорит она.

Одилов в свою очередь описывает защитные механизмы самого режима.

"В законе заложен целый ряд защитных механизмов. Я называю их "мембранами". Режим Алатау охватывает широкий спектр отраслей — от производства и технологий до гостиничного, медийного и развлекательного бизнеса. Принципиальное условие одно: реальная экономическая деятельность на территории города, а не формальная регистрация ради налоговых и валютных преимуществ. Именно для этого в законе предусмотрены механизмы подтверждения реального присутствия. Режим открыт широко, но не для схем".

Алатау создаётся не чтобы дублировать существующие площадки, а чтобы сформировать то, чего в Казахстане пока нет, добавляет он.

"Кроме того, закон строится на принципе финансовой устойчивости и предусматривает механизмы государственного контроля за ключевыми элементами режима. Все льготы, дифференцированные правила по валютному и крипторежимам, все самое передовое в Алатау не должны наносить финансовый вред и риски стране в целом. Только пользу, прямую или косвенную через дополнительную экономическую активность в Алатау. Это такая антиофшорная мембрана", — объясняет эксперт.

НИШ, Air Astana, МФЦА — и теперь целый город

При всей необычности Алатау сама логика особого режима для Казахстана не новая. Страна уже не раз пыталась создавать внутри старой системы отдельные "островки эффективности" — пространства, где можно быстрее менять правила, тестировать новые подходы и выращивать управленческие практики, которые потом могут повлиять на всю систему.

Сабина Садиева считает, что Алатау — продолжение именно этой казахстанской традиции. Только теперь речь идет не об отдельной организации, вузе, компании или деловом центре, а о целом городе.

"Алатау — это еще одно проявление казахстанского подхода по созданию "островков эффективности" внутри старой системы. Просто в этот раз государство перешло от отдельных организаций к масштабу целого города", — говорит она.

В качестве примеров Садиева приводит НИШ, Назарбаев Университет, Air Astana и МФЦА — каждый из этих проектов по-своему выходил из привычной административной логики.

"Air Astana создавалась как управленческий анклав в квазигоссекторе, функционирующий по международным стандартам британского менеджмента. МФЦА сделал следующий шаг — создал правовой анклав, английское право, для финансового сектора", — отмечает Садиева.

По ее мнению, так мы, как нация, учимся очень быстро менять свою "операционную систему", не подвергая излишнему риску себя.

"Из этих "институциональных экспериментов" потом наработки, опыт и люди с новыми компетенциями выплескиваются уже в общее государственное управление", — говорит эксперт.

Тимур Одилов подчеркивает, что Алатау не копирует какую-то одну зарубежную модель. При разработке закона изучались разные подходы — от международных финансовых центров до новых городов и специальных экономических зон в Китае, Корее, странах Ближнего Востока, Турции и Индии.

"Важно отметить, что Алатау не копирует какую-то одну модель. Скорее, это попытка встроить лучшие международные подходы под казахстанскую правовую и государственную систему. В чем-то модель Алатау в части госуправления переняла из Abu Dhabi Global Markets, по модели экономики "на земле" – из Шеньчженя", — объясняет он.

Не менее важно было понять, почему похожие проекты в мире не срабатывали.

"Самое важное, что сделала команда консультантов, – выявила повторяющиеся ошибки, то есть неуспешный опыт в разных странах. Мы все это собрали, проанализировали, выявили закономерности и выстроили архитектуру так, чтобы не повторять грустный опыт", — говорит он.

Статистика таких проектов неутешительная.

"По статистике, только 40 процентов из 1000 подобных проектов в мире как-то выстрелили за последние 10 лет. И причина всему – неполноценно выстроенные или нереализованные поддерживающие режим институты", — отмечает эксперт.

Поэтому главный риск Алатау — не в идее, а в ее реализации.

"Поэтому для Алатау главный институциональный риск – это способность системы реально реализовать на практике заложенную модель. Это уже вопрос формирования большой профессиональной команды в администрации города, это уровень их компетенций, процедуры, культура принятия решений, внутренняя дисциплина, понимание вектора, способность режима воспроизводить нужную логику независимо от конкретного человека", — считает Одилов.

Настоящий KPI появится через 10 лет

После всех разговоров о небоскребах, аэротакси, инвестициях и особом законе главный вопрос остается прежним: как понять, удался ли Алатау? По мнению экспертов, быстрый ответ здесь невозможен. Такой проект нельзя оценивать только по первым вложениям, красивым презентациям или темпам строительства.

Тимур Одилов считает, что для Алатау особенно важно не поддаться ожиданию мгновенного результата.

"Разумеется это все не происходит за год-два и даже 5 лет. Здесь важно управлять ожиданиями. Это проект на десятилетия. Шеньчжень, каким мы его знаем, создавался с 1980 года – из рыбацкого поселка вырос город с населением 18 миллионов и ВВП больше, чем у Казахстана, почти в 3 раза, то есть прошло более 40 лет. Абу-Даби в режиме ADGM (специальной юрисдикции) начал создаваться в 2013 году и только последние годы стал местом притяжения талантов и бизнеса", — говорит он.

Инвестиции важны, но сами по себе не являются конечной целью — важнее, появится ли работающая институциональная среда.

"Главный показатель – сможет ли Алатау стать реально работающей моделью современного управления и привлечения инвестиций. Я знаю точно: институциональная среда первичнее – инвестиции приходят туда, где есть сильные институты, предсказуемые правила и способность государства последовательно выполнять свои решения, не через ручное управление, зависящее от личности, а через настроенные механизмы. Инвестиции, таланты, технологии и население потянутся сами собой", — считает эксперт.

Через 5 лет победой будет не рекордная сумма привлеченных денег, а качество самой администрации.

"Если через 5 лет мы получим сильную, компетентную и прозрачную администрацию Алатау с отлаженными механизмами регулирования и исполнения решений по всей стране, а не только в границах Алатау, то это будет победа. Проблема в том, что это требует терпения, упорства и ее сложно измерить в короткий период. Главная политическая опасность – ожидание "быстрых побед", — говорит он.

Сабина Садиева главным маркером успеха называет бюджетную самодостаточность и способность города самостоятельно воспроизводить развитие.

"Для меня главный маркер — это наступление реальной "бюджетной самодостаточности" и создание автономной экосистемы развития. На первом этапе все будут смотреть на валовые показатели: рабочие места, объемы привлеченных миллиардов долларов, сборы и налоги. Но для государственного управления истинным критерием успеха станет институциональная устойчивость управленческого режима Алатау", — считает эксперт.

Настоящий успех, по ее словам, наступит тогда, когда город начнет сам генерировать рост — без ручного сопровождения из Астаны.

"То есть когда созданная правовая и цифровая платформа города начнет воспроизводить экономический рост автоматически, без необходимости постоянных политических вливаний и "ручного привода" инвесторов из Астаны. Автономный город, который сможет окупать себя сам и кормить своих горожан, генерировать развитие за счет "институциональной рамки", а не сидеть на республиканских субсидиях", — говорит Садиева.

Настоящий KPI, по мнению Одилова, проявится еще позже — примерно через 10 лет.

"При правильной реализации через 10 лет Алатау должен генерировать измеримую новую экономическую активность — отрасли, рабочие места и налоговую базу, которых без него не существовало бы. Это и есть настоящий KPI режима", — заключает эксперт.

В этом смысле Алатау остается не только городским проектом, но и лабораторией для всей страны. Если новая модель управления сработает на ограниченной территории, отдельные ее элементы можно будет переносить дальше — в другие регионы и сферы.