А если папы нет даже по документам? Если ребёнок родился вне брака, отцовство не установлено, а вся ответственность с первого дня легла на мать? Или если родители развелись, отец формально остался родителем, но фактически исчез из жизни ребёнка?

Tengrinews.kz направил запросы в Бюро национальной статистики, Министерство юстиции, Министерство просвещения, Министерство труда и социальной защиты населения, в Комитет по правовой статистике и специальным учётам Генеральной прокуратуры, а также поговорил с экспертами. Редакция хотела разобраться, можно ли в Казахстане вообще посчитать, сколько детей растут без участия отца, что такое монородительство и насколько это травмирующе для ребёнка.

Работа над материалом показала, что ответ сложнее, чем сбор данных. Государство видит отдельные стороны этого явления:

количество рождений вне брака;

актовые записи без сведений об отце;

число детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей;

случаи лишения родительских прав и судебные споры.

Но единой статистики, сколько детей фактически растут без отцовского участия, в Казахстане нет.

Именно в этом основной парадокс: страна считает браки, разводы, рождения и пособия, но то, из чего складывается "настоящее родительство" — ежедневное присутствие, забота, защита, стабильность и эмоциональная доступность, никак не отслеживается. Тем не менее мы поговорим и об этом.

Дети вне брака — не всегда дети без отца

По данным Бюро национальной статистики, в 2023 году у женщин, не состоящих в зарегистрированном браке, родилось 41 356 детей, в 2024-м — 40 063, в 2025-м — 37 035.

Больше всего в прошлом году таких рождений было в:

Туркестанской области — 4 206;

Алматы — 4 136;

Шымкенте — 3 819;

Алматинской области — 3 759;

Астане — 3 088.

Как видно, речь не о единичных историях и не только о крупных городах. Это довольно массовое явление, которое по-разному проявляется в регионах.

Самая большая возрастная группа таких матерей — женщины 30–34 лет: у них в 2025 году родились 9 290 детей вне брака.

Дальше идут женщины 35–39 лет — 8 523 ребёнка, 25–29 лет — 7 009, 20–24 лет — 6 388.

То есть это история не про совсем молодых или "случайные" рождения. Значительная часть детей вне брака появляется у взрослых женщин.

Впрочем, эти цифры не всегда отражают реальную ситуацию в семье. Ребёнок, рождённый вне брака, необязательно растёт без отца. Папа может признать его добровольно или быть установлен по решению суда. Родители могут жить и воспитывать ребёнка вместе, вести общий быт, просто не оформляя отношения официально.

Но бывает и по-другому — когда устойчивых отношений нет, отец не берёт на себя ответственность или исчезает ещё до рождения ребёнка.

И вот здесь сухая демографическая цифра может быть переведена в социальный вопрос: что именно стоит за рождением вне брака — это новая форма семьи или настоящее отсутствие второго родителя?

Когда отца нет даже по документам

Есть ещё один показатель для учёта — актовые записи о рождении без указания сведений об отце.

По данным Комитета регистрационной службы и организации юридических услуг Министерства юстиции, в 2023 году таких записей было 19 241, в 2024-м — 18 515, в 2025 году — 16 906.

В Минюсте уточнили, что речь идёт о случаях, когда мать родила ребёнка вне брака и при этом установления отцовства не произошло.

Формально показатель снижается. Но даже 16 906 записей за один год — не такая уж маленькая цифра. Это тысячи детей, отец которых не просто "не живёт с ними" или "редко приходит". Его нет в самой базовой юридической записи о ребёнке.

Запись об отце — не гарантия участия

Адвокат по бракоразводным делам Азиза Мукашева объясняет: если ребёнок рождён вне брака и родители не подали совместное заявление об установлении отцовства, в графе "отец" может стоять прочерк либо сведения могут быть записаны со слов матери. Если мужчина не признаёт ребёнка добровольно, отцовство устанавливается через суд.

По словам адвоката, при наличии ДНК-экспертизы, переписок, совместных фотографий и свидетельских показаний суды обычно устанавливают его достаточно уверенно. Главная сложность чаще не в самой процедуре, а в сопротивлении второй стороны — уклонении от экспертизы и затягивании процесса.

"На практике иски об установлении отцовства чаще подают матери — чтобы взыскать алименты или закрепить права ребёнка на наследство. Мужчины обращаются реже, в основном когда хотят участвовать в воспитании ребёнка, получить право на общение или доказать родство", — отмечает Мукашева. 

После установления отцовства ребёнок, появившийся вне брака, получает те же права, что и рождённый в браке: право на алименты, на наследство, на выплаты в случае смерти родителя, право знать о своём происхождении и поддерживать отношения с родственниками отца.

"Юридически запись об отце — это фундамент. Без неё ребёнок часто не может требовать алименты, наследство и другие права. Но с точки зрения реальной жизни важнее исполнение обязанностей: участие в воспитании, материальная поддержка, эмоциональная связь. Формальная запись без ответственности нередко превращается просто в строчку в документах", — говорит адвокат.

В документах отец есть, в жизни — нет

И тут мы подходим к самой болезненной стороне разговора об отцовстве. В сотни раз чаще бывает так, что ребёнок был рождён в браке или папа обозначен в документах, но его всё равно что нет.

Культуролог Абылайхан Калназаров считает, что проблема отцовского отсутствия в казахском обществе слишком долго оставалась неназванной.

В казахской традиции, говорит он, есть понятие "жетім" — сирота. Но сегодня, по словам культуролога, появился другой тип — "тірі жетім": папа жив, здоров, иногда живёт в том же городе, но в жизни ребёнка его нет.

"С культурологической точки зрения самая тяжёлая форма — именно третья: отец в документах, но не в жизни. Это особый вид предательства. Потому что ребёнок видит: папа существует, но выбирает отсутствие", — считает Калназаров.

Поэтому культуролог предлагает смотреть на отцовство шире, чем на запись в свидетельстве о рождении: это не только биология, гены, фамилия и отчество, а роль, ответственность, защита, участие и ежедневное присутствие.

По словам Калназарова, в нашей речи много риторики об отцовстве, о роли папы, но в реальности эти установки уже нередко не работают.

"Отец в казахской культуре остаётся символически очень важной фигурой. Мы говорим: "әке — отбасының тірегі". Но в реальности во многих случаях "тірек" держит мать. Она ведёт детей к врачу, она на родительских собраниях, она контролирует уроки, она после развода бегает по судам за алиментами", — отмечает эксперт.

Справка: "әке — отбасының тірегі" — устойчивое выражение, которое в переводе с казахского означает "отец — опора семьи".

Калназаров называет это "самым болезненным разрывом": общество продолжает говорить об отце как о главе семьи, но не всегда предъявляет ему такой же жёсткий счёт за невовлечённость, как матери.

"Мать осуждают за то, что "не удержала", "не сохранила семью", "выбрала не того". Отца почти не осуждают. Потому что общество по-прежнему смотрит на ребёнка как на проект матери", — добавил культуролог.

По словам эксперта, здесь важно не уйти в обвинение женщин:

"Смысл заключается в другом: разговор об отцовском отсутствии должен смещать фокус с вопроса "почему мать одна?" на вопрос "почему второй родитель не участвует?"

Такое происходит не только с детьми, рождёнными вне брака, но и сплошь и рядом — когда юридически оформленный союз был, но распался, после разводов. Психолог, директор центра развития "Умит" Елена Игина по этому поводу озвучивает формулу: развод возможен между мужчиной и женщиной, но не между ребёнком и родителем.

"Понятие "родитель" — это навсегда. И даже если родитель умер, он всё ещё продолжает быть родителем и влиять на судьбу ребёнка", — говорит Игина.

По её словам, дети особенно травмируются тогда, когда взрослые втягивают их в конфликты, заставляют рано взрослеть или пытаются психологически заместить ребёнком бывшего партнёра. Психологический климат в доме играет главную роль. После четырёх лет, добавляет психолог, для ребёнка важнее уже не столько количество общения, сколько его качество: может ли родитель быть опорой, выдерживать чувства ребёнка, выстраивать границы и сохранять свою родительскую роль.

"Полная семья сама по себе не гарантирует ребёнку психологического благополучия. В моей практике были случаи, когда дети в полных семьях чувствовали себя одинокими и травмированными. И наоборот — ребёнок, которого воспитывает один психологически устойчивый родитель, может ощущать себя полноценным", — добавляет эксперт.

Мнение Елены Игиной созвучно с позицией культуролога: разговор об отцовском отсутствии не должен превращаться в обвинение матерей или клеймо для детей из монородительских семей.

Почему мать чаще — "главный родитель"

Социолог Асем Кусманова говорит, что представление о том, что ребёнок — прежде всего ответственность матери, появилось не вчера. Исторически во многих обществах, включая Казахстан, доминировала патриархальная модель разделения ролей. Мужчины отвечали за внешний контур — добычу ресурсов, безопасность, взаимодействие с внешним миром. Женщины — за дом, заботу и воспитание детей.

"Но общество изменилось. Женщины получили образование, вышли на рынок труда, стали экономически самостоятельнее. Вместе с этим начали меняться и ожидания от мужчин: теперь от них ждут не только материального обеспечения, но и эмоционального участия, вовлечённости в воспитание и бытовую жизнь", — подчёркивает Кусманова. 

Однако при этом, по словам эксперта, нормы меняются неравномерно. Экономическая роль женщин сформировалась быстрее, а новая модель вовлечённого отцовства появляется медленнее. Она требует пересмотра не только семейных привычек, но и представлений о мужественности.

Именно поэтому мать до сих пор часто воспринимается как "главный родитель". Отсюда и более жёсткое общественное осуждение женщин после развода или в ситуации монородительства.

В этом смысле отсутствие отца — не только личная история конкретной семьи, добавляет социолог. Это ещё и вопрос культурной инерции: общество уже требует от женщин быть экономически самостоятельными, но при этом часто продолжает считать детей преимущественно их ответственностью.

Слово "безотцовщина" надо забыть

Но с негативной риторикой сталкиваются не только матери, воспитывающие детей в одиночку, но и их дети. Слово "безотцовщина" слышали все. Социолог Асем Кусманова считает, что этот термин слишком негативно окрашен, она предлагает его забыть.

Правильнее говорить о монородительской семье.

Справка: монородительская семья — семья, в которой ребёнка воспитывает один родитель. Причины могут быть разными: развод, смерть одного из родителей, рождение ребёнка вне брака или осознанное решение растить ребёнка самостоятельно. В Казахстане в большинстве случаев единственным родителем является мать.

С этой мыслью согласна и PhD по социологии Айжан Шабденова. Она прямо говорит: слово "безотцовщина" некорректно, потому что дискриминирует ребёнка и семью.

"Мы же не называем детей, которые растут без мамы, каким-то отдельным унизительным словом. Почему тогда в отношении детей без отца допускается такая стигма?" — рассуждает социолог.

Она тоже считает, что нужно использовать термин "монородительская семья" вместо "неполная". Она не "обрезанная", не "ущербная", это отдельный вид семейной структуры, где ребёнка воспитывает один родитель — чаще мать, но иногда и отец.

Шабденова также не согласна с тезисом, что семья в Казахстане переживает тотальный кризис. По её мнению, казахстанцы остаются семейно ориентированным обществом, просто формы семьи меняются.

"Для казахстанцев семья всегда в центре. Но каждый вкладывает в это понятие своё содержание: для кого-то это семья с двумя родителями, для кого-то — с одним, для кого-то — расширенная семья с бабушками и дедушками".

Социолог подчёркивает ещё раз: не любая семья с одним родителем — проблема. Проблема там, где ребёнок остаётся без поддержки, а взрослый, который должен нести ответственность, исчезает.

"Пока алименты воспринимаются как деньги бывшей жене"

Разговор об отцовстве очень часто в конце концов сводится к алиментам. Именно это считают самым очевидным проявлением безответственности и невовлечённости родителя.

По словам адвоката по бракоразводным делам Азизы Мукашевой, суд может обязать родителя платить алименты, но если человек скрывает доходы, работает неофициально, переписывает имущество на родственников или меняет место жительства, взыскание становится затруднительным.

"Формально решение есть, фактически денег нет", — ёмко обозначает такие ситуации адвокат.

Даже ограничения на выезд и административные меры не всегда помогают, если у человека нет зарегистрированных активов.

Мукашева считает, что за злостное уклонение от уплаты алиментов ответственность нужно ужесточать, но одних наказаний недостаточно — нужна более эффективная система взыскания. Также было бы неплохо привить обществу культуру выполнения этих обязательств.

"Алименты — это не помощь бывшей супруге или супругу. Это деньги на питание, лечение, одежду и образование ребёнка. Оба родителя обязаны участвовать в содержании своих детей, независимо от того, находятся они в браке или нет", — подчёркивает адвокат.

По её мнению, здесь юридическая тема соединяется с культурной и социальной. Пока алименты воспринимаются как "деньги бывшей жене", а не как право ребёнка, их неуплата вряд ли перестанет существовать.

Ранее редакция писала о проблеме алиментов в материале "Страсти по алиментам в Казахстане: чего хотят мужчины"

Соцподдержка видит детей, но не видит семейную конструкцию

Социолог Асем Кусманова, ссылаясь на исследование КИОР о монородительстве, отмечает, что одной из главных проблем таких семей являются материально-экономические трудности: нехватка денег, жилищные проблемы, постоянная нагрузка на одного взрослого, который одновременно отвечает за проживание, обучение, здоровье и другие потребности ребёнка.

Справка: КИОР — Казахстанский институт общественного развития. Исследовательско-аналитический центр, который изучает общественные процессы: семью, молодёжь, демографию, ценности, социальные настроения и так далее.

То есть исследователи видят связь между монородительством и экономической уязвимостью.

Но видит ли это официальная статистика и система, которая оказывает социальную помощь?

За ответом на этот вопрос мы обращаемся в Министерство труда и социальной защиты населения.

Там нам сообщают, что меры социальной поддержки семей с детьми направлены на помощь при разных социальных рисках: потеря дохода в связи с уходом за ребёнком, инвалидность, потеря кормильца, безработица и другие обстоятельства.

В ответе ведомство перечисляет, какие это меры: 

пособия по рождению ребёнка;

пособия по уходу за ребёнком до полутора лет;

пособия многодетным семьям;

выплаты родителю или опекуну, воспитывающему ребёнка с инвалидностью;

адресная социальная помощь малообеспеченным семьям.

По данным ведомства, по состоянию на 1 апреля 2026 года адресная социальная помощь была назначена 31 063 семьям, в них — 167 393 получателя. Из этих семей 16 916 — семьи с четырьмя и более детьми. Также по республике пособия как многодетные семьи получали 631 086 человек, пособия воспитывающему ребёнка с инвалидностью — 117 031 человек.

Но в этих данных не указано, сколько среди этих семей монородительских? Сколько детей в них растут только с матерью или только с отцом? Сколько семей оказались в уязвимом положении именно из-за отсутствия второго родителя?

Министерство прямо указывает, что не формирует статистику по "неполным" семьям, статусу родителей и количеству детей в них. И это тоже показательно. С одной стороны, семья с одним родителем нередко является социально уязвимой, с другой — официально в такую категорию не попадает и на помощь от государства только по этому признаку (если только она не многодетная, не имеет ребёнка с инвалидностью и так далее) рассчитывать не может.

Резюмируя, Бюро нацстатистики видит детей, рождённых вне брака. Минюст видит актовые записи без указания сведений об отце. Минпросвещения видит детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Комитет правовой статистики видит судебные дела по алиментам. Минтруда видит получателей пособий и социальной помощи.

Но ни одно ведомство не отвечает на вопрос, сколько детей в Казахстане фактически растут без участия отца.

Потому что ребёнок без отца — это не только юридическая категория:

Это и тот ребёнок, у которого отец не указан в документах.

Ребёнок, чей папа исчез из его жизни после развода.

Ребёнок, которому не платят алименты.

Ребёнок, чей отец лишён родительских прав.

Ребёнок, который живёт с матерью и бабушкой, а его отец существует только в свидетельстве о рождении.

Культуролог Абылайхан Калназаров называет этот пробел критическим: государство, по его словам, измеряет формальное отцовство, но не видит фактического.

"Государство видит: ребёнок рождён, отец записан. Всё. Дальше — тишина. Никто не спрашивает: платит ли отец, видится ли с ребёнком, участвует ли в воспитании", — считает он.

Неполная семья — не приговор

В любом случае эксперты, с которыми мы говорим, предлагают не сводить разговор к формуле "полная семья — хорошо, неполная — плохо".

Камила Токжуманова, эксперт в детско-родительских отношениях, психолог РОО "Сенімен Болашақ", отмечает: отсутствие отца не всегда автоматически становится психологической травмой для ребёнка. Гораздо важнее то, как взрослые выстраивают ситуацию вокруг него.

"Для ребёнка важны безопасность, стабильность, эмоциональная поддержка, отсутствие постоянных конфликтов и бережное объяснение происходящего. Даже в неполной семье ребёнок может развиваться благополучно, если рядом есть эмоционально доступные и поддерживающие взрослые", — сказала психолог. 

Но есть ситуация, которая может быть особенно тяжёлой: когда родитель появляется редко, непредсказуемо и снова исчезает. С точки зрения психологии участие родителя — это не только алименты.

"Когда взрослый периодически появляется, обещает внимание и снова исчезает, у ребёнка может формироваться тревожное ожидание, чувство отвергнутости, неуверенность в отношениях, переживание собственной недостаточности", — объясняет Токжуманова.

Детский психолог Венера Окасова объясняет ещё нагляднее: ребёнку важна не стоимость подарков и не редкие яркие встречи, а предсказуемость и надёжность взрослого. Если отец назначает встречу, важно, чтобы обещание было выполнено. Если родитель регулярно выходит на связь, интересуется учёбой, друзьями, страхами и радостями, у ребёнка формируется чувство безопасности и собственной ценности.

"Отсутствие одного из родителей в разном возрасте может проживаться по-разному. У маленьких детей это может проявляться через тревожность, страхи и чувство незащищённости. У школьников — через снижение самооценки, сложности в учёбе, поведении и адаптации в коллективе. У подростков — через трудности самоидентификации, эмоциональную нестабильность, протест, агрессию или, наоборот, уход в себя", — говорит Окасова. 

Рассуждая о детях без отцов, обществу нужно быть аккуратнее. Ребёнок не выбирает, будет ли его папа записан в документах. Останутся ли родители вместе. Будет ли отец платить алименты, приходить на утренники, интересоваться его оценками.

Это выбор и ответственность взрослых.

В Казахстане принято говорить, что отец — опора семьи. Но, как видно, нередко эта риторика уже не соответствует действительности.

Проблема не в том, что многие дети живут в "неидеальной" семье. А в том, что взрослый может исчезнуть из жизни ребёнка, а система этого почти не видит — пока не появляются суды, долги, кризисы или интернат. И во многом неучастие из частной семейной драмы превращается в социальную проблему, которую нужно увидеть, назвать, зафиксировать и которой нужно находить решение.

Трудно быть папой: какие проблемы у отцов в Казахстане

Жёны-куклы, новые отцы и "бостонские браки". Почему казахстанцы пересматривают идею семьи

"Без роду-племени": эпидемия одиночества в мире и Казахстане