Дело в том, что интерес к истории и национальной культуре в Казахстане переживает новый подъём, и всё больше людей пытаются разобраться, что было принято в обществе раньше. Tengrinews.kz поговорил с историком Салтанат Асановой, чтобы выяснить, как менялись традиции казахов и почему часть из них дошла до нас в искажённом виде.

Яркий пример такого искажения — отношение к келін. В традиционном обществе невестка воспринималась не как подчинённая или помощница по хозяйству, а как особая фигура — женщина, пришедшая из другого рода, создавшая новую связь. К ней относились с уважением и осторожностью, старались оберегать. После свадьбы молодая семья обычно создавала отдельное пространство — отау, поэтому постоянное проживание келін с родственниками мужа не было нормой. Особое внимание уделялось периоду после рождения ребёнка: роженицу первые сорок дней не тревожили, окружали заботой и красивыми вещами. По мнению историков, многие современные представления о роли келін являются поздними искажениями, возникшими после изменения традиционного уклада.

Но чтобы понять, как и почему часть традиций дошла до нас в другом виде, нужно разобраться, как формировалась современная казахская идентичность.

Рождение "нового народа"

А формировалась она веками под влиянием кочевого образа жизни и родовых обычаев, которые определяли устройство общества, систему ценностей и представления о правильном и неправильном. Однако в XX веке этот уклад кардинально изменился. 

Как отмечает историк Салтанат Асанова, современный казахский народ — это уже во многом "другой народ", сформировавшийся в новых исторических условиях, которые разительно отличаются от тех, в которых жили предки.

Главным переломным моментом стало массовое оседание казахов. На протяжении веков основой существования народа было кочевое скотоводство — система хозяйствования, вокруг которой формировались социальные связи и культурные представления.

По словам историка, эта трансформация была настолько стремительной, что фактически произошла за одно поколение:

"Мы в одночасье перестали быть кочевниками".

О спикере: Салтанат Асанова — кандидат исторических наук. В сферу её исследовательских интересов входят традиционная культура, этнография, общественные отношения и история повседневности казахов. Асанова окончила исторический факультет Казахского национального университета имени аль-Фараби. Её научная и профессиональная деятельность связана с Институтом истории и этнологии имени Шокана Уалиханова, где она работала научным сотрудником.

При этом сам процесс модернизации не был уникальным явлением. Подобные изменения происходили во многих обществах мира, однако особенность казахстанского опыта заключалась в том, что оседание произошло не постепенно и естественно, а резко и искусственно, по решению новой власти.

Как объясняет историк, советская модернизация стала проектом, который был навязан казахскому обществу. Одним из самых тяжёлых последствий этой трансформации стали демографические потери народа — почти половины его численности. При этом Асанова подчёркивает, что речь не идёт о целенаправленности.

"Это не было злонамеренным уничтожением казахов, но это были издержки модернизационного проекта большевиков", — говорит историк.

С точки зрения советского руководства того периода, происходящее воспринималось как неизбежная часть строительства нового общества. 

Смена мировоззрения 

Однако изменения коснулись не только образа жизни и хозяйственной системы. По словам историка, вместе с этим сформировался разрыв казахского общества со своим культурным наследием.

Родовое устройство, героические эпосы, традиционная музыка, фольклор, религиозные деятели и представители национальной культуры стали восприниматься через призму новой идеологии.

"Всё наше культурное наследие в одночасье было объявлено отсталым. Оно получило однозначное обозначение как "феодально-байские пережитки", — напоминает Салтанат Асанова.

И подчёркивает, что это было общей линией Советского Союза и распространялось на многие народы. Однако в нашем случае последствия оказались особенно глубокими, поскольку традиционная культура была тесно связана с образом жизни народа.

Особенно сильно этот разрыв проявился после событий 1930-х годов. Ашаршылық стал не только демографической трагедией, но и переломным моментом в отношениях между обществом и новой властью, переломом в истории народа.

Справка: Ашаршылық — казахское название массового голода прежде всего 1931–1933 годов, ставшего одной из крупнейших гуманитарных катастроф в истории народа. Произошёл на фоне советской политики насильственной коллективизации, конфискации имущества крупных хозяйств, оседания кочевого населения и массового изъятия скота, что разрушило традиционную систему животноводства. Из республики начали массово вывозить скот, а планы на мясозаготовки были нереалистично завышены: в 1932 году от Казахстана требовали 313 200 тонн мяса — 13 процентов от нормы по всему СССР, при том что фактическое поголовье скота в республике было почти в семь раз меньше плановых показателей. По различным оценкам исследователей, от голода и связанных с ним эпидемий погибли от 1,5 миллиона до более чем 2 миллионов человек, большинство — казахи. Сотни тысяч жителей были вынуждены покинуть республику и уйти в Китай, Среднюю Азию, Россию и другие регионы. В результате катастрофы численность казахского населения резко сократилась, а её демографические и социальные последствия ощущались ещё десятилетиями.

После этого, как объясняет исследователь, произошла смена не только политического строя, но и самой системы мировоззрения. Старые ценности оказались отвергнуты, однако новые советские идеологические установки для значительной части общества оставались непонятными.

Торговля на базаре, Караганда, 1932 год. Скриншот фото коллекционера, художника и этнографа Александра Мелкова, сделанного во время экспедиции по изучению быта казахов, каракалпаков, туркмен, узбеков и уральских казаков. Оригинал хранится в Музее антропологии и этнографии имени Петра Великого (Кунсткамера)

Такие понятия, как "диктатура пролетариата", "интернациональное единство народов" и "марксистская теория", не имели прямой связи с традиционным опытом казахского общества. Даже сами идеологи нового строя — Маркс и Энгельс — воспринимались как чуждые фигуры, не связанные с историей народа, отмечает историк.

Так, у казахов не было нищих, сирот и ненависти к богатым. Об этом говорил ещё Ахмет Байтурсынов: когда советская власть требовала "обострения классовой борьбы", он отвечал, что у казахов нет классового антагонизма. Вообще, в казахском традиционном сознании у бедного трудящегося населения не было презрения к богатству и баям. Раньше бай был құт (благодать) рода. Считалось, что он не просто так стал богатым — значит, он угоден богам. И он этим богатством обязательно делился. Богатые и бедные были сородичами. А род всегда приходил на помощь. 

Восприятие стало меняться позднее — когда при Сталине система стала постепенно обращаться к исторической символике и традициям народов СССР. По словам спикера, именно тогда новая идеология стала понятнее для людей. Однако этот процесс происходил уже после масштабной перестройки традиционного общества.

Репрессии и культурный код

Особенно сложными были первые годы советской власти. На окраинах бывшей Российской империи её не признавали легитимной и воспринимали большевиков с недоверием.

"Большевикам было принципиально не только захватить власть в столице, но и распространить её в глубинку, на национальные окраины. А как это сделать? Только борьбой за умы и души всех людей. Любая власть основывается именно на поддержке большинства, которая завоевывается идеологически, психологически, культурно", — объясняет историк. 

Именно здесь проявилась одна из главных особенностей большевистской политики — политическая гибкость. Понимая, что без поддержки национальных регионов новая власть не сможет удержаться, они заявили о праве народов самостоятельно определять своё будущее, вплоть до отделения и обретения автономии.

Справка: завоевание доверия национальных окраин было для Ленина не просто тактикой, но принципиальным политическим вопросом. В 1921 году в письме революционеру Иоффе Ленин писал: "Я лично очень подозреваю "линию Томского" в великорусском шовинизме или, правильнее, в уклоне в эту сторону. Для всей нашей Weltpolitik (мировой политики — перевод с немецкого) дьявольски важно завоевать доверие туземцев; трижды и четырежды завоевать; доказать, что мы не империалисты, что мы уклона в эту сторону не потерпим. Это мировой вопрос, без преувеличения мировой".

Это стало одним из главных аргументов, который позволил большевикам получить поддержку части казахской национальной интеллигенции, а именно членов партии "Алаш".

"Фактически они объявили национальный вопрос решённым, чего не было в Российской империи. Поэтому, если в годы гражданской войны Ахмет Байтурсынов поддерживал белое движение, то к концу он сказал, что казахи скорее получат свободу слева, чем справа и перешёл на сторону советской власти добровольно и начал работать в советских органах управления", — объясняет историк.

А когда новая власть укрепилась, началась зачистка той же самой казахской национальной интеллигенции, поддержавшей большевиков. По словам историка, этот поворот был связан не только с изменением идеологии, но и со сменой руководства СССР. После смерти Ленина Сталин отказался от части первоначальных принципов большевистской национальной политики и запустил репрессии.

Справка: конец 1920-х — 1930-е годы в СССР стали временем масштабных политических репрессий, которые затронули разные слои общества: партийных и государственных деятелей, военных, учёных, деятелей культуры и национальную интеллигенцию. В отношении казахской интеллигенции репрессии достигли пика в 1937 году. Алихана Букейханова — лидера партии "Алаш" — арестовали и расстреляли в один день, 27 сентября. Ахмет Байтурсынов, лингвист и создатель казахского алфавита на арабской графике, был расстрелян в декабре того же года. Всего по делу "Алаш" репрессировали 4 297 человек, из которых 2 062 расстреляли. По неполным данным, с 1920 по 1953 год в Казахстане политическим репрессиям подверглись 110 тысяч человек.

В результате, по словам Салтанат Асановой, у казахского общества практически не осталось собственных интеллектуальных ориентиров.

"Казахам не у кого было учиться, кроме марксистско-ленинской философии, которую подавала советская власть. Поэтому к середине XX века казахи фактически сформировались как новый народ с новым мировоззрением, который во многом находился в враждебном отношении к своему историческому и культурному прошлому", — отмечает она.

И это стало ударом не только по политической и культурной элите казахского общества. Оно разрушило сам механизм передачи традиции — не стало людей, которые могли объяснить их смысл и передать следующим поколениям не только сами правила, но и понимание, зачем они существуют.

Ахмет Байтурсынов и Мыржакып Дулатов перед отъездом в город Чугучак. Из фондов Кызылординского областного краеведческого музея

Что удалось сохранить: традиции, память и устное наследие

Несмотря на масштабные преобразования, полностью связь с прошлым всё-таки не разорвалась.

Часть традиций продолжила существовать в семьях и повседневной жизни. Но дело было в том, что многие люди сохраняли внешнюю форму обычаев, но не всегда понимали их первоначальное значение. По словам историка, именно тогда возникла проблема искажения традиций. 

Особенно заметно это стало в тех сферах, которые касались семейного уклада и отношений между людьми. Некоторые практики, которые имели определённый смысл, со временем превратились просто в набор правил. Кроме того, существовало и сознательное использование традиций в личных интересах.

"Бывало и намеренное искажение. Подстраивали традиции под то, как им удобно. Такие люди есть и в современном Казахстане. Выдают за традиции правила, которые им выгодны. Искажение культурного наследия — это большая проблема, она всегда существует и сейчас она есть. Это есть и в исламе, и в христианстве. Любое учение или мировоззрение искажается людьми", — говорит историк.

Примером такого искажения может служить современная риторика о положении женщин в казахском обществе в прошлом — многие продвигают идею, что уклад был патриархальным, и у женщин не было прав.

Справка. Историк возражает: отделение женщины от активной социальной жизни не является казахской традицией. Все казахские тои, начиная от свадеб, тоев, шелдехана, бесікке салу — все эти празднества сопровождались обрядностью, и в них женщины всегда принимали самое активное участие. Существовало только определённое возрастное разделение. Молодых девушек задействовали больше в песнях, приветствиях вроде "Жар Жар" или "Беташар". А вот старшие, уважаемые, женщины составляли главную часть почётных гостей и разницы там не было: что аксакал, что байбише.

Но несмотря на все исторические потрясения, важнейшие элементы культуры сохранились благодаря устному наследию.

"Полностью переврать или исказить наши традиции было невозможно, — уверена Асанова. — Потому что сохранилась традиция казахских эпосов, национальный фольклор, музыка, литература и даже поговорки. Устная передача информации была наиболее достоверной, потому что выкристаллизовывается на протяжении целых столетий — от неё отпадают лишние моменты и сохраняется исконный смысл".

Сложная история и правильное отношение к ней

Именно эти сохранившиеся элементы сегодня становятся основой интереса к традиционной культуре. Однако обращение к прошлому неизбежно приводит к более сложному вопросу: как относиться к наследию XX века, которое также стало частью идентичности?

Ведь современный казахский народ сформировался не только под влиянием дореволюционной культуры и кочевого образа жизни. Огромную роль сыграл и советский период — со всеми его противоречиями.

Салтанат Асанова подчёркивает, что переосмысление прошлого не должно превращаться в полное отрицание советского опыта:

"Оголтело отрицать его тоже неправильно, потому что это этап нашей истории, от которого мы не можем отказаться".

Он для казахского общества был не только периодом разрушения старого уклада, но и временем масштабной и уникальной перестройки всего государственного и социального устройства, говорит спикер.

Одним из главных наследий этой эпохи стала модернизация, которая изменила кочевой образ жизни казахского общества.

Историк подчёркивает: перемены были неизбежны.

"Модернизация всё равно настигла бы наш регион. Если не советы, то англичане, французы или немцы всё равно бы нас модернизировали. Модернизация всегда сопряжена с тяжёлыми последствиями. Потому что это трансформация, это переход. Он никогда не бывает радостным", — отмечает Асанова.

Однако особенность советского пути заключалась не только в самом факте трансформации, но и в её скорости, а также методах. Большевики пытались не просто изменить отдельные сферы жизни, а полностью перестроить общество — экономику, социальные отношения, культуру и систему ценностей.

"Большевики были очень радикальными, и поэтому все их преобразования производились капитально. И мы оказались такими жертвами этого радикального проекта", — говорит Асанова.

И добавляет: нельзя не признавать и то, что модернизация принесла определённые результаты — развитие образования, науки, промышленности и создание новых институтов.

Более того, ко второй половине XX века Казахстан действительно стал одним из наиболее развитых регионов Советского Союза. Республика воспринималась как пример успешного перехода от традиционного общества к индустриальному.

"К нам приезжали из Азии и Африки, чтобы посмотреть на такую стремительную трансформацию целого государства. Был такой термин: из феодализма в социализм, минуя капитализм. То есть мы проскочили целую формацию, целый исторический этап", — говорит историк.

И добавляет важное: несмотря на трагические последствия, казахский народ сохранился и смог адаптироваться к новым условиям. Однако, по её мнению, существовал и другой возможный путь развития. Если бы модернизация происходила естественным путём, общество всё равно пришло бы к необходимости реформировать образование, создавать новые производства и менять социальную структуру. Но этот процесс мог бы идти менее разрушительно.

При этом современный интерес к историко-культурному прошлому во многом действительно связан с попыткой вернуть то, что оказалось вытеснено советской системой. Речь идёт не только о восстановлении отдельных традиций, но и о переосмыслении исторических фигур и событий, которые во времена СССР оценивались через идеологическую призму.

Справка: эксперт приводит в пример образ Кунанбая — одного из наиболее известных представителей казахской истории XIX века. В романе Мухтара Ауезова "Путь Абая", написанном в советское время, он показан как крайне отрицательная фигура из-за своего "байского статуса", который не поддерживали большевики. Однако за пределами художественного произведения сохранилась другая память о нём.

"Мы знаем, что Ауезов изобразил Кунанбая в негативном свете, но то, что он был другим человеком и был выдающимся деятелем казахского народа XIX века, это тоже сохранилось. Такое знание сохраняется, несмотря на цензуру", — говорит историк.

Народный артист СССР Калибек Куанышпаев в образе Кунанбая на театральной сцене. Источник: Петропавловск.news

Нужны ли древние традиции современному Казахстану?

Сегодня — на фоне глобализации — интерес к национальному наследию усиливается. По словам историка Салтанат Асановой, в условиях, когда культуры становятся всё более похожими друг на друга, традиции помогают обществу сохранять идентичность.

"Сейчас идут тенденции на унификацию, стандартизацию, глобализацию. И в то же время, понимая опасность потери индивидуальности, исключительности, этничности, самоидентификации, это наоборот актуализируется", — объясняет она.

При этом, считает историк, не стоит воспринимать казахскую культуру как утраченную. Несмотря на все исторические потрясения, значительная часть наследия сохранилась и может быть переосмыслена.

"Я не думаю, что казахов стоит оплакивать и говорить, что всё было уничтожено, и теперь ничего у нас нет", — говорит Асанова.

По её мнению, традиции могут быть не только памятью о прошлом, но и источником идей для настоящего. Например, принципы кочевого хозяйства сегодня могут рассматриваться через призму экологичности и более бережного отношения к природе.

"Если мы начнём восстанавливать то же самое кочевое скотоводство, то оно экологично, это безотходное производство", — отмечает историк.

Однако главное значение традиционного наследия, по её словам, заключается не только в отдельных обычаях, а в системе ценностей — уважении к старшим, связи поколений, ощущении принадлежности к своей истории.

При этом возвращение к традициям не означает механического восстановления всех норм прошлого. Историк делает акцент: важно отделять культурные ценности от поздних бытовых искажений, которые иногда выдаются за традицию.

Таким образом, сегодня вопрос уже стоит не о возвращении к прежнему укладу, не о попытке вернуть прошлое, а о том, какие элементы культуры сохраняют значение в современном мире. Как отмечает историк, одни традиции всегда со временем исчезают, другие возвращаются и получают новое содержание.

"Некоторые традиции в современном обществе просто не работают. Они уйдут в небытие. Но потом на каком-то витке истории они могут оказаться очень актуальны и возродятся снова".

История человечества непредсказуема, добавляет напоследок Асанова.