Размахивая «этим», положенным в его калпак…

«...Однажды, в полнолуние, Жапар Карымшаков из рода Таздар, работавший по найму у русских в селе Новороссийка Чон-Кеминской долины, вместе со своими младшими братьями Атаем и Капаром убежал в родное село Кичи-Кемин. Перепуганные до смерти, они сообщили:

— Они готовятся начать плохое дело. Собираются истреблять кыргызов.

К этому Кулман из рода Чертки добавил:

— Ой, родственники, вы видели их только издалека. А я, когда шел по равнине Кичи-Кемина, захотел по большой нужде присесть. Но сыновья богача Ефима и Глеба из Боролдоев, захвативших землю, поймали меня, избили, пинали ногами. Они сказали: «Отнеси это и выброси на своей земле, иначе убьем», - заставили положить это в мой калпак, размахивали им и, пнув в зад, прогнали меня.

Перед восстанием 1916 года такие случаи становились все более частыми.

В канале, отходившем от Кичи-Кеминского ручья, текла кровь людей…

«Кыргыздар, жившие в волости Атаке-Сарбагыш, поднялись на восстание. Одними из первых представители рода «Жетиген» напали на отряд казачьих и русских солдат на станции Самсоновка. В сражении погибли представители рода «Жетиген»: Султангазы Аалы, Абдыкерим Дейди, Жылкычы Абирди, Кудайберген Садыка.

Наши кыргызы сопротивлялись русским солдатам, вооруженным винтовками, имея лишь вилы, дубины и шесты. Тела погибших родственников мы ночью тайком забрали и спрятали в Бел-Сазе. Ночью перевалили через Кашка-Жол и направились вместе с родственниками в сторону Китая», - так вспоминал писатель нашего села Саткын Сасыкбаев.

К востоку от села Жаны-Жол, у подножия невысокой горы, проходит небольшой канал. По этому каналу вода из Кичи-Кеминского ручья течет к селу Жол-Булак. В народе этот канал называют «Канды-Арык» («Кровавый арык»). Такое название он получил потому, что в месте, где «Канды-Арык» заканчивается, на подъеме возле Жол-Булака пролилась кровь кыргызов.

Об этом Жапар Карымшаков рассказывал мне:

«Когда мы ночью, перегоняя скот и погрузив на повозки кое-какие юрты, отправились в путь, миновали Жол-Булак, нас догнал отряд из трех конных казаков-русских из Самсоновки. Они стреляли в нас из винтовок, и мы потеряли многих родственников. Пуля сорвала мне ключицу, и я весь оказался в крови. Таких раненых, как я, было очень много.

Когда стрельба русских прекратилась, после того как мы миновали Жол-Булак, те, кто был примерно моего возраста, снова пошли назад — хотели спрятать родственников, погибших от пуль. Они догнали нас позже. Говорили, что кое-как спрятали многих погибших в камнях. А я, будучи раненым, вместе с обозом продолжил путь в сторону Чон-Кемина».

Боеприпасы, перевозившиеся в Каракол, или застава в Бооме…

Через Боомское ущелье в Балыкчы и Каракол везли боеприпасы и оружие. Группа кыргызских джигитов, устроив засаду, обстреляла из ружей двух русских солдат, ехавших на двух повозках. Солдаты бросили повозки, оружие и боеприпасы и убежали, ускакав на лошадях с повозок.

Оружие было захвачено. Это оружие оказало большую помощь кыргызам в защите от огня казаков и русских. Среди джигитов, захвативших оружие и боеприпасы, был и известный меткий стрелок Жунуш Карачороев, происходивший из рода «Таздар» Кичи-Кемина, из ветви «Өмүр уулу».

Страдания на перевале Бедел и воспоминания жителей Кичи-Кемина…

Спасаясь от огня карательных отрядов Российской империи, наши предки бежали в Китай, перейдя через знаменитый перевал Бедел, и пережили огромные страдания. Тела многих людей становились добычей собак и птиц.

Сражидин Аманов, житель нашего села, более 20 лет работавший сотрудником КГБ по охране государственной границы в районе перевала Бедел, вспоминал:

«На перевале Бедел мне приходилось измерять трещины в ледниках. Оказалось, что глубина этих трещин достигает 300–350 метров. Тогда вспомнил написанное в романе Аалы Токомбаева «Кандуу жылда» («Кровавые годы»). Мне стало горько от мысли, что именно в этих трещинах, возможно, находятся кости наших предков».

Кыргызам, ушедшим в Китай, пришлось столкнуться с голодом. Они нанимались батраками к встречавшимся им уйгурам и китайцам, а некоторых своих сыновей и дочерей продавали за одну чашу зерна. Люди болели коклюшем и корью, к болезням прибавился голод, и большинство народа погибло.

По ленинскому декрету кыргызская беднота получила землю и воду

В 1917 году наш народ узнал о том, что Великая Октябрьская социалистическая революция свергла царскую власть в России и установилась новая Советская власть. После этого люди снова начали возвращаться на свою землю и в свои родные места.

После возвращения из Китая наши предки, измученные тяжелой жизнью, разбрелись в разные стороны. Многие остались в Китае. Многие поселились в Ат-Башы, Нарыне, Иссык-Куле, распространились вплоть до Сокулука и Кара-Балты.

После установления Советской власти положение кочевого народа улучшилось, он получил равенство. Согласно ленинскому декрету кыргызская беднота получила землю и воду.

До революции некоторые обучались в медресе и умели читать и писать. В 1918 году из города Верный (Алматы), где они получили образование, вернулись:

Казакбай Токтосуна, Жамалидин Жумабая, Өмүралы Жаныбека, Садыгы Төлөгөна, Өмүралы Кулуке, Мүсүралы Копобая, Дөөлөталы Келдибека, Артыкбай Жолдоша.

О создании школы в 1920 году выдающийся писатель, уроженец нашего села Саткын Сасыкбаев вспоминал:

«Четверо сирот из села Жетиген пешком и босиком отправились в город Пишпек, чтобы попасть в дом для сирот, но не смогли туда попасть и возвращались к своим родственникам в Кичи-Кемин. (Это были Жапар Мусабая и Чолпоналы Саалабая.)

Наши родственники в то время сами страдали от тяжелой жизни. Из-за нехватки продовольствия большинство людей жило в крайней нужде: не хватало даже одного комка талкана и одежды, которую можно было бы надеть.

Под вечер, перейдя Кашкелен и пройдя выше Кемина (бывшей Быстровки), мы шли пешком вдоль реки Чу. Навстречу нам ехал мужчина лет тридцати–тридцати пяти верхом на большой черной лошади, с хорошо подогнанным седлом. На нем была черная стеганая тюбетейка, поверх синего большого чапана был повязан белый пояс. У него были густые черные усы и прямой нос.

Проехав мимо нас, он вдруг повернул лошадь. Подобрав поводья и остановившись, спросил:

— Эй, ребята! Откуда идете, из какого вы села?

— Мы дети рода «Жетиген» из Кичи-Кемина! Ходили в Пишпек в дом для сирот учиться, но не смогли попасть туда и теперь возвращаемся в свое село.

— Ой, дорогие мои, так вы же дети нашего села!

— Эх, зря только мучились. Ну да ладно! Мы и в Кичи-Кемине открыли советскую школу и интернат. В новой школе Кичи-Кемина обучение тоже будет государственным, то есть бесплатным. Поскольку жители Кичи-Кемина во время Үркүн разорились и были рассеяны, мы стараемся добиться, чтобы для детей-учащихся и для вас Ревком выделил бесплатно одежду и ткань.

Учащихся школы будем принимать в коммунистический интернациональный союз молодежи. Будем обучать их военному делу, «шыгыр» и «декломации». Сам запишу вас на учебу. А теперь идите скорее в село! — сказал он и, продолжая ехать рысью, уехал.

Этим человеком оказался учитель Жамалидин Жумабаев из Кичи-Кемина, окончивший учительские курсы в городе Верном (Алматы).

А о событиях тех же лет Садык Төлөгөнов в своей рукописи, написанной в 1958 году, вспоминал так:

«Секретарь селревкома Ташы Мураталиев, хорошо знавший русский и кыргызский языки, и председатель Иса Тунгатаров, неграмотным не был, а был грамотным бедняком. Мы объяснили им, что едем в Пишпек, чтобы окончить курсы и стать учителями, и если этому народу нужны учителя, то мы хотели бы остаться работать здесь.

Они решили оставить нас и обещали созвать общее собрание народа. На следующий день, как и было сказано, собрание коммунистов, бедняков и крестьян созвали в саду Кочкорбая. (Сад Кочкорбая находился к югу от нынешнего автовокзала, на месте дома Жапарбека Сыдыкова (Жыпына)).

На собрании было принято постановление открыть одну школу среди народа Атаке-Сарбагыш, выделить для школы юрту, а если возможно — помещение, а также попросить учителей в уездном отделе народного образования.

Мы взяли копию постановления и список детей и отправились в Пишпекский уездный отдел народного образования. Начальник отдела народного образования, поняв тяжелое положение народа, согласился открыть школу и выдал нам приказ направиться учителями к народу Атаке-Сарбагыш.

В то время не было ни домов, ни построек — вокруг простиралась пустынная степь… Где же разместить школу?

Мы вернулись в Кичи-Кемин и прежде всего начали искать подходящее место для школы.

В то время не было никаких домов и построек — вокруг простиралась пустынная степь. Кроме сада Кочкорбая, на всей равнине не было деревьев. Народ всегда проводил собрания именно там.

На восточной окраине нынешнего села стояла водяная мельница, построенная русским Моисеем Подмосковским до 1916 года. Рядом с мельницей находился двухкомнатный саманный дом и два складских помещения. Во время восстания 1916 года они были разрушены, остались только стены.

Мы договорились накрыть крышу этого дома, отремонтировать его и сделать школой. На общем собрании народа было принято решение использовать это помещение под школу и распределить необходимые для ремонта строительные материалы между дворами.

Ремонт дома вскоре завершили. Крышу сделали плоской, стены оштукатурили, установили двери и рамы. Но стекла нигде не было, найти его было невозможно. Сначала вместо стекла использовали бумагу, но она быстро приходила в негодность. Поэтому там, где резали овцу или козу, с кишок животных снимали пленку, высушивали ее, смазывали жиром и использовали вместо стекла. Этот материал оказался более прочным.

Народ жил не в одном месте: почти все обосновались в горах, в ущельях и распадках, сооружая себе шалаши и землянки.

Так, в ноябре начали принимать детей в школу. Когда мы собрали детей в возрасте от 8 до 16 лет, их оказалось немного. Погода уже становилась холодной, выпал небольшой снег.

К тому же люди жили не в одном месте: почти все находились в горах, в ущельях и распадках, где строили шалаши и землянки. Юрты встречались лишь кое-где. Даже те юрты были в плохом состоянии: их стойки и решетки были видны снаружи.

Но в 1920 году урожай был хорошим, и народ был сыт. Некоторые отцы, заботясь об учебе своих детей, переселились ближе к школе и поставили свои шалаши.

Даже учителям негде было жить. Они тоже соорудили себе шалаши из шестов, прикрыв их камышом, и поселились вокруг школы

Детям из Чон-Кемина было невозможно приходить в школу через горы. Поэтому Жусуп Абыласынов и Өмүралы Кулукеев, которые учились на трехмесячных учительских курсах в Алматы и Токмоке, стали учителями. Мы отправили их открыть школу в Чон-Кемине.

В ту школу вместе с нами учившийся Койгелдиев Алымкул отправился заведующим.

В селе Тар-Суу Чон-Кемина они нашли еще одни стены какого-то дома, отремонтировали их. Поскольку рядом было много соснового леса, школу быстро закончили.

Для учеников пришла ткань, для учителей — юрты…

Поскольку у детей не было обуви и одежды, их приход в школу задерживался. Мы написали заявление, снова созвали собрание народа, партии, бедняков и приняли постановление.

Показав облревкому Жети-Суу и комиссии по размещению людей, вернувшихся после Үркүн, что дети, обучающиеся в школе, находятся в тяжелом положении и не могут посещать занятия, мы избрали специального представителя и отправили его.

Правительство провело проверку и разрешило для учащихся школы Атаке-Сарыбагыш получить 100 шкур для изготовления сапог, ткань на одежду для 300 детей, а также выделило разрешение на получение в Пишпеке 85 юрт для тех, у кого не было домов.

Ткань и кожа начали раздавать детям. И вот теперь попробуй найти ребенка, который не ходил бы в школу! Даже парни 25–26 лет стучались в дверь и говорили:

Из Пишпека также доставили юрты. Учителя поселились в юртах. В центре школы выделили один большой дом. Дети, которым не хватало места в школе, стали заниматься в юртах.

Весной наступила ранняя теплая погода. Зима не была суровой. Учителям хотелось продолжать учить, и детям тоже хотелось продолжать учиться. Учеба продолжалась до июля. (Тогда еще не знали, что такое каникулы.)

В то время учебников на кыргызском языке не было. Не хватало бумаги и карандашей. Имеющиеся учебники были на казахском языке: первые две книги для обучения языку, казахские книги с песнями и татарские книги с песнями использовались в качестве учебной литературы.

Их тоже было недостаточно. В основном они хранились как пособия для учителей.

Газета «Учкун», издававшаяся в Алматы на казахском языке, иногда приходила в село. Мы читали ее по очереди, споря за возможность почитать. Учителям ее тоже не хватало, не говоря уже о детях.

В школе не было парт и доски. Дети сидели прямо на земле, подложив солому и камыш. Вместо доски использовали кусок старого ящика. На нем мелом писали.

В учебной программе были только уроки гимнастики и пения.

Уроки, предусмотренные программой, — «комнастике» (гимнастика, физкультура) и «шыгыр» (пение) — нравились и детям, и народу.

«Комнастике» заключалась в том, чтобы построить детей в ровный строй, повернуть направо, налево, начать быстро идти — все это было для людей невиданной прежде новинкой.

Раньше кыргыз пел один, а теперь было удивительно видеть, как много детей поют одним общим голосом, словно один человек.

Когда проходили эти занятия, мужчины и женщины из села, увидев их, присоединялись и следовали за детьми.

Хотя в школе училось более ста детей, девочки совершенно не приходили. Только один человек по имени Бердибек отдал своих дочерей Анар и Алтын в школу и сам поселился рядом со школой.

В 1921–1922 годах по вечерам при школе были организованы занятия для неграмотных, и их также обучали те же учителя.

(Интересные сведения об истории Кичи-Кемина и людях, живших здесь, будут продолжены далее.)